– Был бы – ревновал бы. Но, к сожаленью или к счастью, ревновать некому. Разве что мама волнуется, что я потом весь режим сна собью. А будто у меня есть выбор? Я бы лучше днём тут сидела – да днём на участке больше всего народу. Парни нужны.
– Ох, не женская это работа – днём дежурить вместо кого-то.
И мы снова замолчали. Она свободна. Я свободен. И, думается мне, что она спросила о ревности неспроста. Хотела таким образом узнать моё положение. Я ощутил этот порыв ещё вчера. Да и сам задавался схожим вопросом, но первенство досталось Даше. Теперь можно даже записать, что у неё ко мне есть интерес. Карандашом в журнал поставить эту отметку – я-то свою записал бы ручкой, обвёл бы.
Мне захотелось положить ладонь на Дашину коленку, чуть виднеющуюся из-под платья. Захотелось приобнять – но не как это сделал её сослуживец, а нежно. Не как собственник, а будто спрашивая разрешения на прикосновение... Я не умею быть с девушками настойчивым и бронебойно упрямым. Это мерзко – вся эта грубая прямота и все эти наглые хватания за причинные места. Я ценю атмосферу, созданную обоюдной загадочностью только-только возникающей связи, а не мужицкое завоевательство. Мне нужно что-то большее, чем обычное соитие тел, чем пододеяльное сплетение рук и ног. Важно то, что останется после. Если разомкнёмся, то и смыкаться не стоило. Должна остаться связь. Любовь ли, влюблённость ли – ярлыки, не суть важно. Что-то кроме.
Чувства всегда выше языка обычного человека. Назвал один поэт любовь тяжкой гирей на чужой ноге, другой – судьбы скрещением, третий – голубым пожаром, чумой, заразой. А тебе ни одно определение не подходит. И собственного ты дать не можешь. Не в силу скудного словарного запаса или бедного спектра эмоций. Просто не можешь вдохнуть необычное чувство в слово обычное. У гениев вот получается. У талантов выходит как-то общо, блекло. А обычному человеку и не стоит пытаться придумывать какие-то определения. В итоге всего лишь немного изменит чужие слова – как сорвёт шубу с чужого плеча. Да вот только драную, без рукавов, холодную. Поэтому лучше не кромсать выверенное во всех отношениях высказывание. Оно вам не принадлежит, чтобы так нахально им распоряжаться.
Даша, заметив, что я задумался, спросила:
– Чай пить-то будем? Напомни, с сахаром тебе?
– Без. Печенье и так сладкое.
– Как скажешь.
Даша разлила заварку по кружкам. Долила себе кипятка до края, а я же немного разбавил. Мы сели друг напротив друга. И оба ждали слов – каких-нибудь. Возможно, даже реплика о погоде была бы уместной. И Даша начала:
– А кто тебя там не дождался-то, на гражданке? Ты упомянул вот.
Я проглотил печенье, запил его чаем и ответил:
– Ну, кто меня не дождался. Очевидно, девушка. Будь у меня парень, в армию я бы не попал.
Даша чуть покачала головой – и закатила глаза, улыбнувшись:
– Ты шути, да не отвлекайся. Чего это тебя не дождались?
– Я бы сказал, чего, да ругаться не хочется. Крепкими словами – тем более.
– Попробуй помягче. Ситуации смягчать умеешь, так что смягчишь и слова. Ну, что она?
Я кратко пересказал ей историю со Светой. Окончил нашей недавней встречей, когда я испортил её портрет, когда я был у неё в гостях в последний раз. Было ли мне жаль картины? Да. Но больше – жаль своих душевных сил, потраченных на её создание. А ещё на создание и поддержание отношений со Светой. Было жаль прошлой жизни, которая разрушилась за каких-то полгода. Возможно, Света и не была обязана меня ждать. Но ведь это предательство. Самое настоящее. Да хотя бы сначала порвала отношения, а потом бы делала, что хотела! Я рассказал об этом так:
– Она же мне обещала, понимаешь? Сначала было обидно за себя, свои чувства. Но потом, когда ещё полгода приходилось гнать из головы всё, кроме мыслей о кровати и обеде, стало всего лишь жаль потраченного времени. Какой толк от многолетних отношений, если их меньше чем за полгода обесценивают в ноль? Какое-то казино чувств, где всегда выигрывает ненависть.
Даша смотрела так, будто бы всё это было и ей знакомо.
– А как это – резать свою картину? – только и спросила она.
– Нетрудно, если осознаешь, что она принадлежит отвратительному человеку. И посвящена ему же. Пожалуй, это действительно была моя лучшая работа. Я портреты вообще рисую редко, больше природу, но навыки есть. В своё время я каждого в семье нарисовал. Даже не один раз. Вон, каждый год я рисовал маму с братом на руках. А как он подрос – просто рядом его сажал. Прошлый год пропустил, по понятным причинам.
– Тот мой портрет выглядел очень даже неплохим.
Это Даша вспомнила, как в наше первое знакомство я нарисовал её карандашом – уж очень захотелось передать её красоту. Я ответил: