Санька обо всём этом не знал – иначе давно бы влез в писательско-редакторский процесс и сбил бы Арсения с верного пути. Ведь Арсений писал фентези, а Санька этот жанр читал мало, считал низким, подходящим лишь повернутым толкинистам и хиппи, витающим в облаках. Короче говоря, называл это сказками для великовозрастных детей. И такое клеймо ставил на все ответвления жанра. Даже на тёмное фэнтези – жестокое, реалистичное. А я же к тому времени уже прочёл всю «Сагу о ведьмаке и ведьмачке» пана Сапковского, добрался до трилогии Аберкромби «Первый закон», начал Кинговское «Противостояние», и что-то из «Тёмной башни», кажется, захватил. Ну, и рассказы разные – по мелочи.
А Санька застрял на трио «Достоевский-Камю-Сартр». Он наслаждался этой всей высоколобой философией. И непроходимым лесом слога Фёдора Михайловича. Я, конечно, не вижу в этом ничего плохого – кроме ограниченности мировоззрения. Да и на одной только постной каше Достоевского с ума сойти можно.
Получается, если сопоставить нас троих с типажами писателей из прошлого, то выйдет вот так. Я, понятное дело, – Тургенев. Главным в жизни считаю любовь и красоту, а мой бог – это природа. Санька же – Достоевский. Нервный, дёрганный, лихорадочный – как и, соответственно, герои в соответствующих книгах. А вот Сенька из нас, наверное, самая крупная фигура – колосс Толстой. Он говорит всегда меньше, чем думает. Всегда усидчив, всегда выполняет самые нудные поручения – без жалоб. В бога верит, но по-особенному.
И вот наша троица сошлась в одной точке литературного института. И я не знаю, кто и кем станет после выпуска. Возможно, я до него не дойду, пойманный с поличным за подменой бюллетеней. Возможно, Санька из-за своей дерзости и наглости попадётся под руку такому, как Вадим. И только в Сеньке я уверен – этот гигант добьётся всего, чего достоин. Неспешной поступью взойдёт на Олимп. С дебютной ли работой, со следующими ли романами – роли не играет. Он добьётся своего.
А я?..
А мне безумно хочется вырваться из тюрьмы морального выбора, куда меня посадил посланник Бойцова – этот Аль Капоне из глубинки, «лицо со шрамом» сибирской выдержки. Сейчас-то я могу себе позволить посмеяться. Вот, снова во мне – этот характерный для русского человека смех на краю пропасти. Жизнь песком сквозь пальцы проходит, а я – смеюсь. А я – еду за красками, чтобы нарисовать девушку, которую знаю пару дней, но с которой уже что-то происходит. Что-то неясное, и больше всего я боюсь теперь схватиться за ещё слишком зыбкий и нематериализованный шанс. Не меньше страшит и опоздание – вот, висело перед тобой что-то в воздухе, но уже растворяется, будто бы этого и не бывало. Сейчас мне нужно угадать момент. Не идти нахрапом. Ждать, говорить обо всём на свете, приближая материализацию чего-то заветного. Надоело мне вот это всё общепринятое: бросаться в омут с головой, не думать о последствиях, жить впопыхах и бежать стремглав к сокрытой за туманом цели... А что это за цель такая – никто не ответит даже, потому что никто её и не достигал.
Вот поставил я себе цель – доучиться и получить диплом. А что потом? Работать всю жизнь над чужими текстами – на радио ли, над прозой ли, над поэзией? Или, того хуже, учить таких же непутёвых студентов основам литературоведения – чтоб они, как листва осенью, сыпались на простейших терминах, которые даже в школе проходятся? Нашу группу называли сильной. Если это так, то остальные совсем страшно представить. И ведь с каждым годом студент мельчает. Приду работать через пять лет – кого встречу за партами?
Не думаю, что только здесь, в Сибири, все тупеют. Мне теперь кажется, что умные люди стараются вузы обходить стороной. Сейчас ты можешь сам освоить филологический курс, просто поискав в сети списки литературы каких угодно вузов. В свободном доступе миллиарды книг по тысячам специальностей, разные сайты с бесконечным количеством научных статей. Всё равно большая доля материала изучается студентом самостоятельно. Преподаватели сейчас скорее контролёры, и они практически ничего не вкладывают в голову студента. Они учились по тем же самым учебникам, и, освоив ту же самую программу, студент становится с ними вровень. При условии, что ему интересна его дисциплина. А что, если это – нуднейший трёхлетний курс по изучению древнего праязыка, который пригодится только, чтоб разок в пьяной компании щегольнуть знанием, что «начало» и «конец» – однокоренные слова?..