Мне понравилась эта «традиция» – молчать. И молчанием говорить так, чтобы чувствовалось непроизнесённое слово. По-моему, это и есть искусство разговора. Молчать о невыразимом – вернейшая стратегия.
Я отлучился на втором часу наших объятий – камеры, к сожалению, ждать не будут. Потом мы всё-таки попили чая, поболтали о несущественных (в сравнении с тем немым разговором) мелочах. Порадовались, что история с Вадимом разрешилась мирно, хотя и опасались нападения после отъезда Андрея. Я рассказал, как мы с ним познакомились. Вернее, как нас свела школьная парта:
– Не знаю, как так получилось, но его подсадили ко мне, когда он перевёлся из прошлой школы. Ну, как перевёлся. За драки перевели. А я всегда сидел один. В начальной школе со мной была какая-то девочка, но я даже имени её не помню, так что можешь не ревновать.
Даша несильно ткнула меня в плечо. Я продолжил:
– Перевели, значится, Андрюху, а этот Маугля оказался ещё менее социализирован, чем я. В плане разговоров с нормальными людьми – так точно. Со своей сворой юных беспризорников он общался на одном языке. Такой, знаешь, смеси фени и детского жаргона. Смешно было, когда учительница нам читала сочинения и предлагала угадать, кто написал, что Онегин – «мутный фраер», который «нормальную тёлку» Татьяну «отшил». Ей-богу, если бы не слышал сам и не видел на бумаге, никогда бы не поверил. Но всё было так, клянусь.
– Верю, верю.
Даша кивала, примостившись у моего плеча. Сидели мы, обнявшись, на свободном столе – чайный «сервиз» отправился на соседний, к папкам и скоросшивателям. Рассказывала и она забавные истории о Вадиме – оказывается, были и такие:
– Сидим как-то в вузовской столовой. Очередь большая была, до самых дверей. Но мы простояли до победного – и за две минуты до звонка Вадим набрал себе полный поднос. Ничего не ел дома, говорит. Я же взяла себе только сок с трубочкой, чтобы сразу побежать на пару. А Вадим попросил остаться. Говорю ему, мол, пара сейчас, ты чего? Он подумал пару секунд, встал и, сказал: «Сейчас вернусь, стой здесь и не уходи». И умчался из столовой. Я ждала его – и звонка, конечно. И не знала, кого дождусь первым. Оказалось, звонка, но пожарной тревоги! В столовой все всполошились, побросали недоеденную еду и повыходили. Я растерялась. Тут вернулся Вадим и, как будто бы не орёт сирена и не мигают красным фонарики на стенах, сел – и ест. Уже с кухни орут, мол, «горелые голода не чувствуют!», – а ему хоть бы что.
– Погоди. Он специально включил пожарку, чтобы поесть?..
– Выходит, так. И ему ничего за это не было – догадался локтем ударить по кнопке. А камеры у нас так, для декорации стояли. Нам об этом рассказали ещё на первом курсе, так что парни могли безнаказанно убегать с пар, открыто выпивку проносить. В общем, развлекались, как умели.
– Молодые парни только так и умеют.
Я пожалел, что ещё совсем недавно был таким же. Но разводить нравоучения, что пить – это плохо, у меня желания нет. Это понимают даже те, кто пьёт. Для себя я решил – завязка. Благо, молодой, в кодировке не нуждаюсь.
Вдоволь насидевшись и наговорившись, я предложил «наконец-то заняться делом». Так и сказал, даже не подумав о двусмысленности фразы.
– А не… рановато ли?
Даша спросила это, засмущавшись. Сжала в пальцах верхнюю золотистую пуговицу у воротника формы, так, что ещё немного – оторвёт.
– Я бы сказал, что поздно, – (я не заметил смущения, потому что задумался). – Свет теперь только электрический, а естественный нам либо утром ловить – но тогда о бодрости лица никакой речи идти не может – либо вечером, на очень короткий миг. Или совсем экзотику сделаем – полной луны дождёмся. Но это завтра-послезавтра, когда тучи сойдут. А сейчас-то нам даже краски не понадобятся – только карандаш.
– А-а-а. Ты о портрете…
– Разумеется. А о чём ещё?
– Не суть.
Всем выражением лица Даша давала понять, что продолжать разговор не стоит. Уловив это, я не стал уточнять. А теперь, когда пишу это здесь, в дневнике, я уже понимаю неоднозначность слов – и даже от души посмеялся над ними.
Подготовку я решил начать с композиции будущего портрета. С позы, с выражения лица. Я не знал ещё, какую эмоцию хочу запечатлеть и какую получу в итоге. Чтоб всё было натурально, я не сказал Даше о том, что сейчас начну. Даже не попросил её взять в руки книгу – догадалась бы, приняла бы неестественные позы и какие-то особые, несвойственные ей выражения лица. Всё это я уже видел со Светой. Поэтому просто положил перед Дашей книги и сказал:
– Выбирай, что будешь читать. Мне пока нужно там карандаши наточить, листы подобрать. Это долго. А книги помогут скоротать время. Что тебе больше по душе?
На выбор сегодня были «Фауст», «Новь» и «Доктор Живаго» в обычных строгих обложках, какие я всегда предпочитаю цветастым, не подходящим классике. Я считаю, что за состоявшегося автора должно говорить его имя и название произведения, а не дизайнерский рисунок. С современными авторами дело другое – им для привлечения внимания яркая картинка не помешает.
Даша посмотрела на Тургенева с надеждой. Наверно, думала, вдруг в «Нови» любовь будет счастливой? Не собираясь её огорчать, я смолчал. Следующую книгу – «Фауста» – она взяла в руки и раскрыла на случайной странице. Увидев, что текст стихотворный, прочла пару строф вслух:
– Король жил в Фуле дальней,
И кубок золотой
Хранил он, дар прощальный
Возлюбленной одной.