Когда он пил из кубка,
Оглядывая зал,
Он вспоминал голубку
И слезы утирал.
И в смертный час тяжёлый
Он роздал княжеств тьму
И всё, вплоть до престола,
А кубок – никому.
Со свитой в полном сборе
Он у прибрежных скал
В своём дворце у моря
Прощальный пир давал.
И кубок свой червонный,
Осушенный до дна,
Он бросил вниз, с балкона,
Где выла глубина.
В тот миг, когда пучиной
Был кубок поглощён,
Пришла ему кончина,
И больше не пил он.
Хотя текст был Даше не знаком, она с первого раза прочла всё верно и без запинок. Я заворожённо слушал, как она пропела строфы, подчиняясь ремарке автора. Казалось, что передо мною – та самая Маргарита, что невольно позволила погубить свою душу эгоистичному Фаусту… Даша заметила:
– Героиню зовут, как у Булгакова. Он же отсюда брал эпиграф, если я правильно помню?
– Да, это реплика Мефистофеля. И как тебе «Мастер и Маргарита»?
– Я человек суеверный, религиозный во многом. Не ортодоксальный верующий, конечно. Посты не соблюдаю, многие запреты игнорирую. Тот же запрет до свадьбы, – тут Даша задорно подмигнула. – А семья верит неистово, особенно бабушка. Она как увидела это произведение в программе – так и пошла с жалобой к директору, мол, про чертей моя внучка читать не будет. Там ведь, если не путаю, сатана с демонами фигурируют?
– Ага, проходят по делу о нечистой силе.
– На уроках нам как раз и говорили, что не сатана там зло, а люди. Вот это вот бабушке и не понравилось. Мол, бесовщине учите, моя девочка к этой пакостной книжонке не прикоснётся. Так и не прочитала я, не довелось.
– А сейчас хочешь? Наверстаешь упущенное.
– Сразу после «Фауста». Думаю, демоны не завладеют моей душой, если я всего лишь прочту какую-то историю.
– Думаю, обе книги тебе понравятся, даже с точки зрения религиозного человека. Они ведь написаны глубоко верующими людьми, христианами. Гёте, конечно, католик, а Булгаков вообще – толстовец, но суть учения они транслируют без двояких толкований. В «Фаусте» представлен бог, а в «Мастере и Маргарите» – Иисус. Поэтому, кстати, вторая книга и не такая великая. Масштаб участников поменьше.
– Спасибо за литературоведческую справку. Теперь иди делать свои дела, а я пока почитаю.
И я ушёл, намеренно закрыв за собой дверь. Наклонившись к замочной скважине, я обнаружил, что через неё всё прекрасно видно: видно, как, слегка наклонив голову вперёд, Даша погрузилась в чтение. В самом начале книги бог с сатаной спорили на душу Фауста. Глаза Даши перебегали со строки на строку быстро, заинтересованно. Значит, ей такая завязка пришлась по душе. Ну и хорошо.
У каждого уважающего себя художника должен быть пенал с заранее заточенными карандашами разной твёрдости. Благо, за год в армии я уважать себя не перестал – рядом с холстом на верхней полке и недорисованной картиной лежала моя скудная палитра и заветный пенал. Сразу после работы над наброском я возвращал карандашам прежнюю остроту, чтобы в следующий раз не потерять запал во время заточки.
Из-за влажности картина, которую я когда-то начал и убрал на верх шкафа, теперь будет сохнуть дольше. Я надеялся дописать её, а потому покрывать лаком не стал. И слой масла теперь надо было не задеть случайно, чтоб не остался отпечаток пальца. Пришлось аккуратно приподнять холст, чтобы высвободить мольберт. Второй я ещё не распечатывал, и капли конденсата, осевшие на упаковке, за два часа уже высохли.
Теперь я был готов. Но если я открою дверь к Даше, зайду, начну её рисовать, то от естественности не останется и следа. Большого труда мне стоило когда-то уговорить Свету сидеть в натуральной позе. Можно было выбрать ракурс и поинтереснее, но она только на стуле могла выглядеть спокойной. Поэтому, сложив перед собой руки, сидела несколько часов почти неподвижно, пока я её рисовал. Соломоново решение недалёкого ума – получилось отлично, когда могло выйти оригинально.