Сегодня у меня был шанс получить именно что оригинальность. Но как её не упустить? Не писать же мне на корточках, заглядывая в замочную скважину? Или писать?.. По крайней мере, можно попробовать. Никто со стороны меня не увидит. Кредит времени у меня есть – Даша не знает об идеальном состоянии карандашей. Пока она читает, думая, что я в соседней комнате, я уже начну работу.
Оставив мольберт с холстом в каморке, я вынул из рюкзака блокнот и, чтобы не шуметь пеналом, достал только нужные сейчас карандаши: два заложил за уши, а третий взял в руки. Вышел и сел перед дверью кабинета выборщиков. Стал рисовать Дашино лицо. Подсматривая, я старался ухватить и запечатлеть заинтересованное выражение, скользящие по страницам глаза, лёгкие движения губ, какие обыкновенно бывают при чтении поэтического текста. Десять секунд смотрел – минуту вырисовывал ставшее теперь таким дорогим лицо.
…Как быстро можно увеличить свою значимость в глазах другого человека! Хватит одного поцелуя, так вовремя воплотившегося. В такие моменты я вновь убеждаюсь, что время – это абстракция, упрощающая восприятие мира. Сколько времени нужно провести рядом с кем-то, чтоб срастись с ним душой? Кто-то проживает годы несчастливого брака, пытаясь ответить на этот вопрос. Кто-то, как до недавних пор Санька, пользуется своей лёгкой восприимчивостью к женщинам – и идёт по недолговременному пути поверхностного ловеласа. А кто-то – я.
К человеку меня цепляет моментально, будто вместо души у меня – побитый котёнок, не знавший тёплых хозяйских рук. Она тянется к любому приласкавшему прохожему, ластится, трётся об него. А потом, навязав свою компанию, видит только убегающий прочь от этой непрошеной близости силуэт, пытается его догнать – но тщетно. Остановившись, душа оглядывается – и не узнает ни единого камня вокруг. Пытается вернуться домой, но – увы. И снова, как у Блока, ждёт «чародея», чтобы отдать ему «разбойную красу».
А теперь я ощущал нечто иное. Душу не просто приласкали. Прохожий взял этого котёнка на руки, засунул за пазуху и уже понёс домой, к очагу, к молоку и корму. И, честное слово, если её донесут в целости и сохранности, она никогда этого не забудет.
Так я думал, перерисовывая читающую Дашу. И, когда я в очередной раз оторвался от рисования, чтобы посмотреть в замочную скважину, заметил, что она положила книгу и нахмурила брови. Легко поворачивая голову в разные стороны, она прислушивалась. Скорее всего, уловила шуршание карандаша по бумаге, потому как посмотрела на дверь. Потом встала и пошла к выходу.
Я с трудом встал на затёкшие ноги и отскочил от двери, чтобы меня не застали за подглядыванием. Готовый набросок показывать тоже пока что не хотелось. Вата в ногах заменяла мышцы, и меня пошатывало. Чтобы сгладить эффект, я прислонился к стене. Даша выглянула из комнаты, увидела меня и спросила:
– А ты чего тут стоишь? Приготовил карандаши-то?
Я показал на свои уши, а блокнот спрятал за спиной.
– Приготовил. И даже больше.
– Интригуешь. Заинтересовал, Серёжа, заинтересовал. Ну, не стой тогда, нам ещё это, построение выстраивать надо.
– Композицию.
– Да хоть симфонию – давай быстрее!
Она взяла меня за руку и потащила в кабинет. Невольно приходилось сопротивляться и замедлять ход – иначе я бы упал на колени раньше времени. А у меня с собой даже кольца нет!
– Я сам пойду, сам. Ноги немного затекли, пожалей инвалида.
– Чего это они у тебя затекли? И что это ты за спиной прячешь? Ну-ка признавайся!
Она так мило изображала сердитость, что хотелось только одного – угодить этой капризной девочке. Если хоть капелька этого возмущения проявится на службе, то Даша будет профнепригодна: если преступник не умилится и не выдаст всё по доброй воле, то точно рассмеётся. А смеяться должен только торжествующий закон.
Я протянул блокнот и сказал:
– Ладно-ладно, уговорила. Вот так вот ты прекрасно выглядишь, когда читаешь. Разве не здорово?
– Здорово… Как живая.
Глаза её сияли от восхищения. Я решил продолжить наглостью:
– И разве я не заслуживаю за это награды?
– Вот и весь ваш хвалёный альтруизм. Сам сделал доброе дело – по доброй воле! – и теперь в награду просит поцелуй…
– Заметь, не я это предложил.
И я обхватил её талию. Было так непривычно приятно. Снова волна запаха, снова приливающее к груди тепло. Ток по телу от нежных пальцев. Мягкие губы. Лёгкое соприкосновение передних зубов – из-за жадности, от долгой паузы. И так хорошо. Нутро отдыхало от черных мыслей, убаюканное нежностью этого чувства.