- Это не я плакала, – увидев удивленные глаза парня, пояснила:
- Это девочка, во сне.
Сколько же я проспала, уже почти сумерки наступили. Машина Тимура стояла на своем обычном месте с включенными фарами. По воде пробегала рябь от ветра, а небо заволокли тучи. Старая плакучая ива раскачивала ветвями, те, которые спускались к самой воде, полоскались в речных волнах. Погода портится… Вот и переночевала на лавочке. Даже природа против меня.
- Ты звала меня, – Тимур присел рядом на лавку.
- Кто? Я? Нет, не звала.
- Ты плакала и звала – «Тимоша, помоги!»
- Да говорю же, сон приснился, – я рассказала Тимуру свой сон. Он странно улыбался, гладил мою руку.
- Ясно! Только все равно ты меня звала! Ты чего тут? Я обыскался тебя. Приехал в твой дом – там эти… у Зябликовых ты так и не появилась. Тогда я понял где ты. А вещи твои где?
Я рассказала ему про все. Сначала Тимур молчал, потом вскочил со скамьи, отошел и выругался чуть слышно. Потом повернулся ко мне.
- Поехали!
- Куда?
- К Зябликовым тебя подброшу, а сам… по делам надо, – он выглядел злым и решительно настроенным на что-то. Я подошла к нему.
- Тимур, не надо… я сама разберусь. Не лезь в это дело. Я завтра с утра пойду и просто заберу свои вещи. А Султана он мне отдаст, он по закону мой…
- Ева! Ты не понимаешь! Не лезь в это осиное гнездо! Ты даже не представляешь… поехали. А завтра я сам все решу и привезу тебе твои вещи. Только не ходи туда больше! – он схватил меня за руку и потащил к машине. В салоне было тепло и уютно… а еще я не хотела к Зябликовым, о чем и сказала Тимуру.
- Почему? – он сидел за рулем, но не заводил мотор.
- Не хочу. Тетя Лена снова будет плакать, жалея меня, жалея моих родителей, свою работу… а у меня сердце не каменное… я лучше здесь, на лавочке.
- Ну да! Не заметила, там гроза намечается. Ладно, поехали тогда ко мне, – он завел мотор. К Тимуру тоже было ехать как-то неприлично, что ли, но лучше уж к нему, раз деваться некуда.
Мы приехали в наш райцентр, в тридцати километрах от моего дома. Это был небольшой, но благоустроенный поселок городского типа. Тимур снимал небольшую однокомнатную квартиру в серой пятиэтажке на втором этаже. Мне его жилье понравилось, уютно так, есть все что нужно. Пока он возился на кухне, я присела на диван, думая о своей жизни, что мне делать дальше.
К моему величайшему изумлению я обнаружила, что за моей спиной мотается моя холщевая сумочка в виде планшета. Даже не заметила ее, пока не наклонилась снять обувь. Еще больше удивилась, когда обнаружила внутри кошелек с приличной суммой денег и мой паспорт. Видно тетя Лена повесила ее на меня и положила деньги и документы, вдруг пригодились бы на похоронах… Я и подкову засунула в сумку – все мое богатство…
17.
Тимур напоил меня чаем, нарезал колбасу и сыр, открыл банку сгущенного молока. Смеясь, делал мне бутерброды, рассказывал смешные истории из своей жизни. У меня создалось впечатление, что мы очень старые друзья, и что сердце мое учащается не от страха, а от радости. Мне так легко с ним, постоянно хочется смотреть в его бархатистые смешливые карие глаза. Родной он какой-то, даже Макс за четыре года не стал таким близким другом. Я почти не смущалась своего уродства при Тимуре, может оттого, что он доктор…
- Ты совсем не помнишь меня? – вдруг спросил он, делая резкий переход в разговоре.
- Нет… а что, должна? Хотя я ловлю себя на мысли, что видела когда-то твои глаза, даже любила их… сны еще.
- А помнишь, где ты родилась? Где вы жили первые годы твоей жизни? – Тимур пристально смотрел на меня, прищурив один глаз. Было видно, как важен ему мой ответ, даже про чай забыл, просто вертит в руках бокал, раскрашенный под гжель.
- Не очень помню, маленькая была. Но мама рассказывала, что она дочь генерала, и жили они в гарнизоне, там она познакомилась с моим отцом, он тоже военный, поженились. Потом я родилась. Помню, как уезжали оттуда, мне уже лет пять было. Я деда очень любила, плакала, не хотела бросать его. Но папа с дедом что-то не поладили, и нам пришлось уехать. А потом мама сказала, что дедушка умер…
- Моя семья тоже жила в этом гарнизоне. И мы с тобой дружили, хоть ты и мелкая совсем была, но такая заводная, озорная… мне нравилось играть с тобой. Я твой Тимоша, которого ты сегодня звала во сне… и тогда, в ночь пожара, засыпая, назвала мое имя. Я подумал, что ты узнала меня. Жаль, что не помнишь меня, деда вон запомнила. Ладно, ты устала. Давай в душ, я пока здесь приберу и постелю тебе, – Тимур встал из-за стола, вышел из кухни. У него был такой грустный вид, что мне стало жалко его. Почему я не помню Тимошу, только во сне вижу, да и то сны стали сниться, когда он появился в моей жизни. Будто что-то блокирует мои воспоминания…