Начались рабочие будни, и пришло время для знакомства с новым местом работы. Коллектив мне понравился сразу, веселые и отзывчивые, коллеги приняли меня без проблем. Я быстро нашла свою стезю во французском офисе, несмотря на языковой барьер. В основном, все общались со мной на английском, поэтому особых проблем не возникло. Но в освоении документов нам всё-таки помогали юристы и переводчики, которые готовили договора на двух языках.
Несомненно, работа затянула нас с Сиднеем. По моей просьбе мы не афишировали налево и направо, что, по сути, являемся женихом и невестой. Все, кто должен был быть в курсе, всё узнали ещё на благотворительном вечере в Штатах. А остальных мы не обязаны оповещать. Да и не хотелось мне, чтобы со мной из-за этого общались как-то по-другому. Я - это я.
В следующие две недели я смогла ещё больше сблизиться с Сиднеем. Мы проводили вместе каждую свободную минуту, непреднамеренно и ничего не планируя. Так было и дома у мистера Коулмана, когда мы выбирались за город, и в апартаментах в центре Парижа, и на работе. Он постепенно становился для меня тем, с кем я могла и хотела бы жить вместе, возможно не только эти двенадцать лет, предусмотренные контрактом, а гораздо дольше. Немного дезориентировало то, что и Сидней, кажется, стал чувствовать то же самое.
- Это довольно странно, - сказала я как-то Джесс ночью, когда мы смогли созвониться с ней, предварительно обсудив некоторые детали свадьбы. - Есть какое-то чувство притяжения между нами. Сидней всегда рядом, всегда со мной. Приходит тогда, когда обещал, иногда звонит как раз в тот момент, когда я думаю о нём, и спрашивает, как я, что делают девочки. Он слушает меня, слышит, понимаешь, Джесс? Он офигительно умопомрачительно крышесносен. Это почти пугает меня.
- Ну, с любовью не поспоришь. Следи за ним, чтобы рассеять эту иллюзию Мистера Совершенства, - издевательски протянула она, заставив меня сморщить нос от недовольства. Знает, как я люблю себя накрутить. Думаю, многие девушки этим грешат. - Всё как ты любишь, Мэд. Убеди себя, что с ним что-то не то и не так. Вдруг он, например, в носу ковыряется ужасно, или рыгает, или хрюкает, или у него смердит изо рта, ну или он постоянно портит воздух… - с энтузиазмом перечисляла подруга.
- Джееееесс!!!
- Нет, а что сразу «Джесс»? Зато ты будешь спасена от любви и можешь смело вешать амбарный замок на свои чувства.
- Какая же ты вредная... – тяжело вздохнула, отказываясь признать её правду.
- Ну, знаешь ли, это не я только что сказала, что охрененный мужчина меня пугает.
- Ты думаешь, это любовь? – задержала дыхание, ожидая её ответа.
- Какая разница, что думаю я или кто-то другой? Важнее, что думаешь ты.
Позже, после разговора с Джесс, я впервые стала задумываться о наших отношениях с Сиднеем в будущем. Я не стала идеализировать своего жениха и не строила грандиозных планов, просто пришла к выводу, что именно здесь и сейчас мне многое нравится в нём и что это нечто большее между нами, чем просто симпатия, возможно взаимно.
Мне нравится, что когда он разговаривает со мной, то хитро улыбается, но при этом всё же внимательно слушает меня. Особенно меня волновали его прикосновения ко мне по поводу или без него. Сидней мог заправить мне за ухо прядь волос, погладить по спине и прижать к себе, поцеловать неожиданно для меня, подать мне руку при выходе из автомобиля, придержать мне двери и мимолетно коснуться моего тела. И эти нежности плавили меня, ведь я давно была лишена этого.
Сидней очаровывал и влюблял меня в себя с неимоверной силой, чем когда-либо и кто-либо другой. Он весёлый и жизнерадостный, обаятельный и в меру самоуверенный, энергичный и прямолинейный. И, кажется, нет такой ситуации, которую он бы не вырулил, нет проблемы, которую он не смог бы решить.
Сидней стремился доказать, прежде всего, самому себе, что он сможет управлять корпорацией. Он не боялся работы, не боялся признавать, что чего-то не понимает, что допустил ошибку, но разобравшись, спрашивал строго и ответственно со всех, включая себя. И только за одно это люди, работающие с нами, проникались к нему уважением, а он завладевал властью и устремлялся к успеху. В нём было что-то наподобие вечного двигателя, подпитывающегося внутренними ресурсами, заряжая Сиднея нескончаемой энергией. Никакой гордости, надменности или чистоплюйства, только расчёт и стремление достичь большего. Сидней быстро перестраивался и вникал в суть любого вопроса.