- Сидней, не могу больше…я горю… - хриплю я, не узнавая свой голос.
Сидней потёрся губами о мою щёку, а я уловила, что он улыбается.
- Сейчас станет легче, любимая…
Он обвел своим большим пальцем контур моих губ, а во мне взыграло озорство, поэтому я схватила его палец ртом и стала посасывать.
- С первой нашей встречи я хотел тебя, хотел затащить в мой пентхаус, держать тебя в моей постели и не отпускать до тех пор, пока не выжал бы последние силы из тебя…из нас… Хотя и после этого не отпустил бы.
Сидней продолжал изводить меня, доводя практически до финальной стадии наслаждения, но у самой финишной прямой сходил с дистанции, оставляя меня неудовлетворенной. На мой возмущенный взгляд он лишь хитро ухмыльнулся и прошептал:
- Так надо, милая…
Я потерялась в пространстве, изнемогая от желания, от потребности, чтобы меня уже лишили этой чертовой девственности, когда неожиданно мне прикусили плечо и резким движением Сидней вошел в меня, разрывая преграду внутри, растягивая мои тугие стеночки. Я была поражена, дезориентирована этим умопомрачительным сочетанием наслаждения и боли, укусом в плечо, а затем и нежными поцелуями с ласкающим слух шепотом:
- Прости, милая, так только сейчас…Дальше будет всё по-другому… Сейчас ты привыкнешь ко мне…
Но мне не нужно было привыкать, мне нужны были движения внутри меня, которые бы помогли сбросить тугой комок напряжения где-то внизу живота, что требовал срочной разрядки.
- Сидней, садюга ты доморощенная, к черту привыкание, сделай что-нибудь… Прошу тебя, я не могу больше… Хватит сдерживаться, черт возьми!
- Держись, милая… - хмыкнул он и закинул мои руки вверх. – Их держи здесь… Не опускай!
И понеслось… Во мне начались плавные движения со сменой углов проникновения… Казалось, даже моё тело стало жить отдельно от моего разума, ведь оно стало самостоятельно подстраиваться под Сиднея, ища больше точек соприкосновения. Саднящая боль медленно, но отступала, оставляя место лишь удовольствию. Мои бедра двигались навстречу его бедрам, грудь терлась об его грудь, а дыхание друг друга, хрипы и стоны мы ловили и одновременно заглушали сладкими поцелуями, будто упиваясь обоюдным наслаждением. Горячий шоколад следил за мной неотрывно, пока я не поддалась волнам удовольствия и не прикрыла глаза.
- Нет, Мэдисон, открой глаза! Слышишь? – приказал мне командир, а я подчинилась.
Терпкий, темный шоколад в его глазах завораживал.
- А теперь посмотри туда, где мы соединяемся, Мэди, посмотри, как я вхожу в тебя…
Он приподнял мои бедра, чтобы я увидела, как его член исчезал во мне, а затем появлялся снова, сводя меня с ума. Сидней то наращивал скорость, то сбавлял, иногда говоря:
- Вот так, детка, так…
И всё это вкупе возбуждало меня нереально. Дикое звериное желание впустить ещё глубже Сиднея в себя, получить его всего – адская смесь для моего либидо.
Мы одновременно подняли глаза друг на друга, а его рука легла между нами, касаясь моего клитора для усиления этой агонии. Нарастающий, горячий, пульсирующий шар накатывал с такой мощью, что, казалось, я сейчас перестану чувствовать ноги, впрочем, как и всё тело. Останется только одна точка для ощущений – точка нашего соприкосновения.
- Да, моя хорошая, давай… - прошептал Сидней и втянул мой сосок в рот, играя с ним языком.
Мои стоны наполняли комнату, а потолок, кажется, стал вращаться. Моё тело накрыла сильнейшая эйфория, скрутившая моё тело сначала в тугую спираль, а затем расправившая и натянувшая его, словно тетиву у лука, стрелы с которого слетали яркими вспышками в руках умелого лучника. Своеобразные импульсы зигзагообразно выстреливали то там, то тут, а Сидней продолжал вбиваться в меня с безудержным прессингом, подпитывая эти всплески крышесносным эффектом. Обессиленная, я не могла пошевелить даже мизинчиком на своей ноге, а тело и разум «ушли» в нирвану, помахав ручкой на прощание здравому смыслу.