Кустов уже собирался к концу дня дать шифровку в Центр с просьбой уточнить дату приезда Пискина, но тут, наконец, раздался телефонный звонок, и женский голос поинтересовался, это ли контора господина Накара. Кустов пояснил, что дама ошиблась номером. Этот звонок означал, что Кустову надо быть около Национального музея через два часа сорок пять минут.
Он выждал полтора часа и вышел к машине. Сел за руль и началась обычная рутинная работа — проверка, нет ли хвоста. Езда по улицам, посещение магазинов, проезд перекрестков перед включением красного света, движение по пустынным улицам, где легко заметить едущую за тобой автомашину.
Наконец, ровно в назначенное время он появился у музея. Взял с собой небольшую спортивную сумку, фотоаппарат и направился ко входу в музей. Как и следовало ожидать, его остановили и предложили сумку и фотоаппарат сдать в камеру хранения. В музей с такими вещами вход запрещен.
Кустов направился к камере хранения, но тут неожиданно столкнулся с незнакомцем, фотоаппарат упал на землю и от него отлетела какая-то деталь. Мужчина, признав свою неловкость, извинился и, осмотрев фотоаппарат, предложил проехать с ним в фирму, где можно исправить повреждение, конечно за его счет.
Они подошли к светлой легковушке. Кустов уселся рядом с провинившимся, и тот тронул с места.
Они молча проехали с десяток кварталов и вскоре оказались у входа в двухэтажное здание с броскими витринами, где были выставлены десятки различных фотоаппаратов и приборов.
На втором этаже в кабинете с опущенными пластиковыми шторами Кустов увидел Пискина. Одетый в серый костюм, светлые туфли, загорелый, с бабочкой вместо галстука, Пискин вполне мог сойти за преуспевающего дельца, собравшегося на официальную встречу.
Первое, что поразило Николая Платоновича, это лицо генерала. При появлении Кустова оно буквально расплылось в улыбке и доброжелательности. Пискин вскочил из кресла и, расставив руки, бросился навстречу:
— Николай Платонович, дорогой, здравствуй, здравствуй, дружище!
Кустов не стал уклоняться от объятий и, отвечая на них, слегка похлопал по генеральской спине.
Признаться, он был растерян. Ожидал всего, чего угодно: и холодного, надменного кивка, и вежливого, вялого рукопожатия, и даже назидательно-командного поучительного тона. Но ничего подобного не было и близко. Пискин — сама вежливость и дружелюбие. Обнимая Кустова, подвел его к креслу и усадил.
— Ну как ты здесь, Николай Платонович? Хотя что это я! Ясное дело — несладко, точнее тяжело. Я вот привез тебе письма от семьи, много приветов и добрых слов от начальства.
Пискин устроился напротив. Под его грузным телом жалобно скрипнул диван.
На какое-то мгновение наступила неловкая пауза. Пискин, выдав весь свой запас вежливости, собирался с мыслями, чтобы перейти к следующему этапу.
Кустов тоже молчал. Будь на месте Пискина любой другой офицер, Кустов забросал бы его вопросами. Все, что происходило в стране, было настолько неясным, что порождало тревогу, хотелось больше узнать о семье. Но полковник слишком хорошо знал Пискина и, оправившись от его неожиданного приема, выжидал.
Пискин неловко поерзал на диване. Скорее всего он не знал, с чего начать. Сделав серьезный вид, он торжественно произнес:
— Я рад сообщить, Николай Платонович, мы представили тебя к государственной награде — ордену. Думаю, что если не вмешается какая-нибудь третья сила, то все будет в порядке.
Афганским властям мы сообщили о твоей информации, и они смогли не допустить вывоза ценностей из страны. Правда, нет сомнений, что Наджибулла и его кабинет долго не удержатся у власти. Мы прекращаем оказывать им помощь, и сейчас они должны рассчитывать на себя и свои резервы.
Передаю тебе благодарность руководства и за ценную информацию о подготовке нападения на ядерный центр в Кахутте. Появившаяся в печати информация и превентивные меры, предпринятые пакистанским руководством, сыграли соответствующую роль, и теперь за этот объект можно не беспокоиться.
— Как бы мои люди не погорели… — задумчиво сказал Кустов. — Я в своих сообщениях просил об этом.
— Да, да. Сделано все на высшем уровне, комар носа не подточит.
— Эммануил Алексеевич, — не выдержал Кустов, — скажите, что в стране происходит?
— Что происходит? — переспросил Пискин. — Мы считаем, что агония. Надо ждать, что скоро страна развалится полностью. Партия довела… Я всегда говорил, что надо разгонять эту хевру. А эти, тоже мне переворотчики, я имею в виду Язова, Пуго, Лукьянова, нашего Крючкова. Я бы их к стенке — и дело с концом!