Вспомнилась Эдварду и Глория. Странно, но злость и обида на нее несколько притупились. Он хорошо помнил ее глаза, обнаженное тело.
Постепенно мысли о Глории отодвинулась куда-то далеко, и Геллан подумал о Кериме: «Почему же он не спрашивает о моей агентуре? Когда меня схватили, при мне находилось письменное сообщение агента. А может, они не обратили внимания на него, решив, что это мои журналистские записки? Нет, вряд ли. Они не идиоты», — вяло подумал Геллан и начал засыпать. Вдруг послышался какой-то звук. Геллан мгновенно открыл глаза. Перед ним был Адамс. Он сидел на единственном стуле, прижав боком висевшее на спинке полотенце. При дневном свете на таком близком расстоянии Геллан с любопытством рассматривал мертвеца. Иссиня-белое лицо, та же одежда — костюм и рубашка.
Геллан присел на кровати, и теперь между их коленями было не более десяти дюймов.
— Ты днем никогда не появлялся.
— Появлялся. Ты забыл, — голос у Адамса был тише обычного. — Ты доволен?
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду твою жизнь.
— Я еще не разобрался, чего от меня хотят.
— Но Керим же тебе сказал…
— Адамс, а ты веришь всему, что он говорил?
— Он сказал тебе правду.
— Неужели он так могуществен?
— Если вы, живые, не поймете этого, то жизнь на Земле прекратится. Керим может привести мир к катастрофе.
— И что, ты второй раз погибнешь? — улыбнувшись, спросил Геллан.
— Нет, я просто буду свидетелем, как такие дураки, как ты, превращаются в пыль и прах. Ты не хочешь мне верить, я, возможно, больше не встречусь с тобой, лучше будет, если ты, Эдвард, поговоришь сам с собой. А теперь я ухожу, тем более, что к тебе идут.
Геллан и сам уже услышал за дверью звуки шагов и молча наблюдал, как Адамс растворяется в воздухе.
Он только успел подумать, что имел в виду Адамс, говоря «лучше будет, если ты, Эдвард, поговоришь сам с собой», как в дверь вошли трое. Одного из них — Мухаммеда Миреха — Эдвард сразу же узнал и невольно сжал кулаки.
Насупившись, он смотрел на вошедших. Мирех, не здороваясь, сказал:
— Это — господин Анохин. Бывший советский разведчик. — Мирех бесцеремонно ткнул пальцем в грудь темноволосого, голубоглазого, с небольшими залысинами мужчину.
Анохин молча кивнул головой и сделал шаг в сторону, освобождая место молодому, худому парню, которого Мирех тут же представил:
— А это — бывший советский солдат Олег Понтин. Он будет у вас слугой.
С момента пленения Геллана прошло значительное время, и физическая боль по мере выздоровления стала забываться, но моральное унижение, которому он был подвергнут, наоборот, при каждом воспоминании или виде Миреха будоражило сознание, встряхивало всю его нервную систему. У Геллана чесались руки, хотелось дать ему по роже, сбить с ног и молотить, пока жизнь не выскочит из тела этого мерзавца.
Мирех наверняка понимал американца, но он хорошо видел заинтересованность Керима в пленнике и был бессилен расправиться с янки, поэтому предпочел огромным усилием воли скрыть свои чувства.
— Я вас оставлю, — вынужденно улыбнулся он Геллану, — господин Анохин и Понтин говорят по-английски, и вы сможете общаться без моей помощи.
Глаза Миреха говорили о другом: «Ничего, янки, ты еще попадешь в мои руки, и тогда я отыграюсь!»
Мирех вышел. Геллан некоторое время молча смотрел на Понтина. Изможденность, запавшие щеки, горящие глаза говорили о многом. Парень без всякого интереса посматривал то на американца, то на Анохина. Пауза затягивалась и становилась все более тягостной. Первым не выдержал Анохин. Единственный стул был занят — на нем висели рубашка и полотенце Геллана, — а Анохин хотел продемонстрировать свое превосходство и независимость. Он даже прошелся по маленькой комнатке — самое бы время сесть, закинуть ногу на ногу и назидательно что-нибудь сказать. Но сесть не на что, а говорить стоя — это значит вести беседу на равных. Тогда Анохин прислонился спиной к подоконнику — так удобнее:
— Господин Геллан, — заговорил он на неплохом английском языке, — этот солдат немножко может изъясняться по-английски. Правда, Олег?
— У меня познания на уровне средней школы.
— И что же у тебя было по английскому? — поинтересовался Геллан.
— Естественно, пять.
— А почему «естественно»?
— А потому, что у меня по всем предметам были одни пятерки.
Геллан чуть улыбнулся мальчишеской запальчивости солдата:
— Ну вот и прекрасно. Значит, будешь углублять свои познания, ну а я буду учить русский. Идет?