Кустов, в принципе, был готов к ответу. Длинный монолог Глории позволил ему проанализировать ситуацию и принять решение.
Для вида поколебавшись, он ответил:
— Вашего Эдварда я не знаю, но что касается Басимы, которая не только для меня дорога, но и представляет интерес для ученых многих стран, то я просто обязан оказать помощь. Вот только не знаю, что можно предпринять. Если я заявлю, предположим, в свое посольство, то там просто скажут, что я вмешиваюсь во внутренние дела Египта. А что, если вам обратиться к властям?
— Ну и что это даст?
Кустову показалось, что девушка даже презрительно улыбнулась.
— Ливан, Марокко — не территория Египта. Да и где гарантия, что Мирех не имеет своих людей среди тех, к кому мы обратимся. Я предлагаю немедленно выехать в Марокко. Уверена, что и Басиму, и Эванса мы найдем там.
— Глория, а откуда вы взяли, что Басиму похитили?
— Я сегодня встречалась с Мирехом, он сообщил, что уезжает в Марокко с птичкой, прилетевшей из Асьюта. Он раньше очень интересовался Басимой. Особенно, когда мы с Эдвардом навестили ее. Он часами допрашивал меня. Его интересовало о Басиме все: и с кем она живет, и охраняется ли дом, и где она бывает, и даже чем увлекается. Знала бы я причину его интереса…
— Глория, расскажите все, что вы знаете об этих людях.
Девушка начала рассказывать, а Кустов незаметным движением включил спрятанный в поясе брюк микромагнитофон. Важно было не упустить ни одной детали.
Глава 31
Понтин понравился Геллану. Он вел себя скромно, беспрекословно выполнял редкие просьбы американца. За время, прошедшее после того дня, когда Анохин и Мирех привели парня к Геллану, он только несколько раз что-то сказал. Обычно молчаливый, он быстро справлялся с поручениями и старался тут же удалиться и устроиться недалеко от дома. Вид у него был угрюмый, и невеселы были его думы.
В конце концов, Геллан решил поговорить с парнем. Улучив момент, когда Понтин устроился на скамейке, Геллан присел рядом:
— Олег, я вижу, что вы все время о чем-то думаете. У вас какие-то проблемы?
Геллан говорил медленно, четко выговаривая слова, стараясь, чтобы парень его понял.
Понтин некоторое время молчал, очевидно, вникая в смысл слов американца, а затем ответил:
— У меня проблема одна. Почему я здесь нахожусь? В чем моя вина, что я лишен свободы?
Геллан несколько раз переспросил, уточняя отдельные слова, и сказал:
— Ты знаешь, парень, я тоже не знаю, за что меня сюда привезли. Схватили, избили и притащили. Так что мы с тобой друзья по несчастью, — и вдруг улыбнулся. — Так это у вас в России говорят: друзья по несчастью?
— Да, да. Только вы здесь хозяин, или, как у вас говорят, «шеф», а я прислуга.
— О нет, парень, — горько усмехнулся Геллан. — Мы здесь с тобой на равных.
— Что-то не верится… — хмуро начал Понтин, но Геллан, вспомнив, что их разговор может прослушиваться на расстоянии, резко прервал:
— Ну ладно, не будем об этом.
Геллан внимательно осмотрелся и предложил:
— Давай-ка, Олег, прогуляемся немного. Пойдем вон туда, — он кивнул в противоположную от дома сторону.
Когда они отошли на приличное расстояние и оказались среди невысоких скал, Геллан заговорил:
— Олег, насколько мог, я навел о тебе справки. Думаю, что с тобой можно иметь дело. Скажи, как ты находишь свое пребывание здесь?
— Нахожу, — это слово Понтин произнес по-английски, а продолжил по-русски: — хреновым.
— Хре-но-вым? — по слогам повторил незнакомое слово Геллан. — Что это?
— Это значит, — Понтин чуть улыбнулся и после небольшой паузы пояснил: — хуже худшего.
— Хуже худшего? А, ясно. Значит «хре-но-вым» и мое положение здесь.
Геллан чувствовал все большую симпатию к парню и хотел с ним откровенно поговорить, конечно, соблюдая осторожность. Геллан, находясь в одиночестве и видя свое бессилие, нуждался в связях, ему нужны были помощники. Он постоянно помнил слова Адамса, который советовал ему дружить с русскими.
Настороженно оглядевшись, он предложил: