Продвинувшись к детскому саду, мы предприняли некоторые меры предосторожности. Внимательно осмотрели все помещения сада, а также прилегающие к нему дома и дворы. Некоторые местные жители без особого энтузиазма восприняли факт нашего расположения в детском саду, понимая, что это может привести к неизбежному обстрелу этой территории и открытому огневому противостоянию с «ополченцами». Город и без того подвергался систематическим обстрелам. Повсеместно были заметны результаты работы артиллерии. В дереве, перед входом в один из трехэтажных бараков возле детского сада, торчал увесистый осколок реактивного снаряда, который прошел сквозь дерево и застрял в земле рядом с ним. Так как жители связывали начало боевых действий в городе с появлением украинских силовиков, то они были абсолютно уверены в том, что обстрелы осуществляла исключительно украинская артиллерия.
Казалось бы, наше соседство должно было их успокоить, поскольку обстрелы с украинской стороны должны были прекратиться, но некоторые местные жители все равно оставались недовольны и работу артиллерии по нашим позициям ошибочно считали делом рук украинских военных.
Некоторые женщины, мужья и сыновья которых воевали на стороне ДНР, возмущались досмотрами и пытались вступать в дискуссии на тему: «Что это за война — брат на брата?» С одной из таких женщин возник конфликт по поводу мобильного телефона. У всех жителей близлежащих к садику домов их изъяли во избежание контактов с боевиками и передачи им информации о нашем месторасположении, но эта женщина спрятала телефон и была замечена за разговором. Дэн в категоричной форме потребовал отдать мобильный, но так как жительница агрессивно сопротивлялась, пришлось отнять его силой. Кроме того, местное население связывало наступивший ужас, который выражался в закрытии магазинов, отсутствии питьевой воды, электроэнергии и газа, с началом антитеррористической операции в Иловайске. В результате обстрелов были повреждены линии электропередач. С каждым днем все сложнее становилась ситуация с питьевой водой и топливом. Но сопротивления при досмотрах никто не оказывал. Один старик сам подозвал наших бойцов и показал ящик, который накануне вечером к нему во двор занесли несколько бородатых мужиков и сказали, что скоро придут и заберут. В ящике оказались заряды к РПГ-7 новой модификации, которых не было на вооружении украинских военных.
Заряды к РПГ российского образца, обнаруженные во дворе местного жителя
Зачистив таким образом несколько кварталов, мы вышли к детскому саду, ставшему нашей временной базой. Детский сад представлял собой два корпуса. Центральный одноэтажный корпус соединялся коридором с двухэтажным корпусом. Иных зданий, достаточно укрепленных и способных вместить большое количество бойцов, в этой части Иловайска не было. На следующий день к нам присоединились прибывшие в помощь бойцы батальона «Херсон» и роты «Свитязь». В детском саду имелась администрация, но само заведение не работало. В подвале здания прятались от обстрелов местные жители с детьми из соседних с садом домов.
Бойцы заняли места, где кому больше понравилось. Лично я предпочел помещение группы на первом этаже рядом с кухней, из которой был выход во внутренний двор. Вначале определился на небольшом диванчике у окна, рассчитанном на двух человек, но потом понял, что вдвоем спать тесновато и нашел себе место на полу у самого входа в помещение группы. На втором этаже было уютнее, поскольку туда снесли кровати из склада, но чувство самосохранения взяло верх. Уж слишком сильно напрягал свист пролетающих снарядов. Коба вообще предпочитал проводить ночи в заднем отсеке «Халка», удобно расположившись на наших вещмешках. Бронированный корпус «Халка» мог защитить его от осколков, а в случае крайней необходимости напротив задних дверей располагался вход в коридор, соединяющий два корпуса детского сада. Как по мне, то ночевать в машине было холодно, но для Кобы это не было проблемой. «Халк», «Бежевый» и «Куку» припарковали в небольшом дворике перед входом на кухню между корпусами здания в целях безопасности. «Халк» Дэн придумал еще и накрывать неизвестно откуда взявшейся черной пленкой на ночь, чтобы полностью замаскировать. Также во дворе садика располагались и другие машины батальона. Во время обысков в близлежащих дворах, которые по большей части пустовали, были обнаружены запасы топлива. У нашего подразделения возникла проблема с приготовлением пищи. Поварихи из детского сада хотели нам помочь, но у них не было ни газа, ни электричества. Было принято решение изъять в одном из брошенных домов газовый баллон. У местного населения ощущался острый дефицит воды и продуктов питания, но, несмотря на это, люди старались обходиться консервацией и личными запасами. У наших подразделений с собой запасов было немного, и первое время приходилось использовать то, что находили в брошенных домах, а также в вскрытом местном магазине, который хозяева оставили с началом боевых действий. Местному населению разрешили воспользоваться продуктами и водой, хранившимися в магазине. С водой стало настолько туго, что проблематично было приготовить тарелку супа, не говоря уже о том, чтобы помыться или постирать вещи. У нас с собой имелись некоторые запасы воды и продовольствия в виде сухпайков, и мы делились этими запасами с местным населением, которое нашло убежище в подвале детского сада. Лично мне было искренне жаль этих людей. Особенно детей. Все они стали заложниками сложившейся ситуации, но к представителям мужского пола мы испытывали постоянное подозрение. Они также прятались в подвале, и было не совсем понятно, почему они не покинули Иловайск с семьями, когда была возможность. Бойцы часто угощали детишек сладостями, которые попадались в сухпайках. Люди благодарили, но как-то не искренне. Чувствовалось, что делают это из страха. Они были в полной неопределенности и боялись открыто выражать какую-либо гражданскую позицию: сепаратистские настроения вызывали подозрения и являлись поводом для задержания украинскими силовиками, а поддержка действий украинских войск была чревата тем, что можно было пострадать от боевиков в случае их возвращения.