Владимир Парасюк передает «привет» из Иловайска всем тем, кто оставил нас без подкрепления и помощи
Ночь, как обычно, прошла под оглушительную канонаду. Над зданием сада несколько часов летали реактивные снаряды и гремели залпы САУ. На третью ночь пребывания в Иловайске это стало так привычно, что мы уже не шарахались от свиста пролетающих снарядов.
Обычная картина ночного Иловайска
Многие так расслабились, что даже не надевали бронежилеты, которые за несколько дней уже стали обузой. На территорию детского сада мины прилетали, но крайне редко. Били в основном в район школы. Это примерно метрах в пятистах от нас. По школе арта работала достаточно прицельно. Каждый раз приезжая в школу, я отмечал про себя новые следы разрушений и остовы сожженных автомобилей во дворе школы. Целых стекол в здании становилось все меньше, а пробоин в крышах пристроек — все больше. Недалеко от школы возле перекрестка располагался пост бойцов «Донбасса» с ЗУшкой. В один из дней, проезжая мимо этого перекрестка, я увидел разбитую ЗУшку и сгоревший рядом с ней автомобиль. Нужно отметить, что почти все дома вокруг школы были разрушены. На удивление, лишь одна постройка практически ничуть не пострадала — здание туалета в школьном дворе. Все это указывало на то, что где-то рядом находится корректировщик. Каждую ночь после артобстрелов на некоторое время наступала тишина, а затем в разных частях города раздавались одиночные выстрелы. Я уже ранее говорил, что так работали корректировщики, которые производили шум и вызывали ответный огонь в свою сторону для вычисления наших ночных наблюдательных постов и секретов. К этому явлению все уже давно привыкли и не отвечали на подобные провокации, но каждый раз, когда раздавались эти выстрелы, я ловил себя на мысли: «И сидит же где-то рядом эта гадина… вот бы вычислить по-тихому и задержать эту сволочь, которая помогала прицельно бить по нашим позициям». Однажды это произошло, но об этом чуть позже.
Виталий Сапрыкин, Павел Рудич и Александр Крюков в пригороде Иловайска
Артиллерия «сепаров» работала по нам с неутомимым постоянством в разное время суток. Исключения составляло время завтрака, обеда и ужина. Война войной, а обед по расписанию. Слушая свист пролетающих снарядов, я вспоминал фильмы о войне. То, что я тогда слышал, было очень похоже на звук падающих авиационных бомб. Только в садике мы понимали, что если снаряд свистит, то это значит, что пролетает мимо. Если будет лететь к нам, то мы свист не услышим.
Ночь на 24 августа была последней, которую я провел в детском саду. Как правило, возле машин во дворе всегда оставляли дежурного, роль его выполняли по очереди. Не помню с какого именно часа по какой, но этой ночью я тоже был на дежурстве. Как я уже писал выше, ночью боевики активизировали свои действия и неоднократно совершали вылазки и обстрелы наших расположений для обнаружения скопления бойцов и дальнейшей обработки выявленных объектов силами минометных расчетов и артиллерии. Обычно боевики использовали одиночные выстрелы для провокаций, но в ту ночь совсем рядом с садиком работал и пулемет. Дэну тоже не спалось, и почти все дежурство мы провели вместе на ступеньках перед входом в кухню садика. Несение службы ночью имеет свои нюансы. Ночи вообще были очень тревожны. Я даже не скажу, когда лучше себя чувствовал — во время ночных обстрелов или периодов тишины. Артобстрелы успокаивали тем, что было понятно: во время обстрела никто штурмовать здание не будет, чтобы не попасть под собственные снаряды. А вот ночные затишья напрягали. В здании было несколько входов и слишком много местных людей днем околачивались в детском саду. Каждый из них мог оказаться боевиком, разведчиком или их проводником.
Дэна очень беспокоили лампочки и экраны радиостанций, которые светились ночью, как светлячки, и выдавали присутствие бойцов в секретах. Для этого пытались заклеивать светодиоды черной изолентой. Дэн пошел дальше: рылся в настройках радиостанций и отключал подсветку экранов. У меня, как водителя, была своя персональная радиостанция, но так как для выполнения всех задач раций не хватало, то мою тоже пустили в оборот и отдали на посты наблюдения. Мне она, собственно, была ни к чему. Я почти все время находился рядом с командиром своего взвода, который был увешан рациями, как новогодняя елка игрушками. Одну Дэн использовал для связи с полковником и Доком. Вторую — для связи с наблюдателями в секретах. Третью — с кем-то еще. После несения наряда я отправился отдыхать на свое место. Поначалу было очень тяжело уснуть под грохот взрывов и свист снарядов, но потом природа брала свое, и я проваливался в глубокий сон.