Он вышел на деревянные мостки, как раз когда гребцы разом затабанили, и ладья мягко прошла вдоль причала, чуть наехав днищем на песок Гигант на носу легко перемахнул сажень между бортом и пристанью, доски загудели под тяжестью огромного мужа. Якунич, оправив плащ, степенно шагнул навстречу богатырю и уж собирался поклониться, как вдруг оказался совсем по-ребячески подброшен в воздух. Не успел Сбыслав опуститься обратно, как из него вышибли дух о каменно-твердую грудь, расцеловали троекратно и огромная пятерня взъерошила воеводские кудри.
— Сбышко! Экий ты важный стал, братко!
Великан рявкнул так, что днепровские чайки, подобравшиеся было поближе посмотреть, нельзя ли чего стянуть с кораблика, взлетели обратно с поспешным хлопотом.
— Здрав будь, Соловей Будимирович!
Какая уж тут важность, когда тебя кидают, как малое дитя, и, махнув рукой на дружинное достоинство, Якунич обнял по отцу крестового родича, едва сведя руки за широченной спиной.
— Вырос, вырос, — гудел новгородец, рассматривая воеводу. — Три года тебя не видел, а из юнца мужем стал, эва, и меч у тебя золоченый. И шрам по роже добрый. Небось уж в старшую дружину метишь?
— Я ею начальствую, — вздохнул воевода.
— Эвон, — Соловей, судя по всему, был несказанно удивлен. — А Ратибор где?
— Ратибор...
Хоть и время и место были не самые подходящие, Сбыслав разом выложил все, что творилось в Киеве и в войске. Будимирович слушал, мрачнея с каждой минутой, за спиной его новгородские кораблики один за другим подходили к берегу, но не выскакивали на песок, а бросали якоря, оставаясь на глубокой воде.
— Да-а-а, дела... — сын Будимира посмотрел на днепровские кручи, побелевшие от рубах собравшихся киевлян. — Ну, дружинушка хоробрая, как за столом у князя меды пить, так первые, а теперь... Ладно, что Илья Иванович?
— Поехал Заставу ворочать, — ответил Сбыслав и, увидев, как покачал головой Соловей, тихо спросил: — Думаешь, не вернет?
— Да бог его знает, — махнул рукой новгородец. — Уж больно братья осерчали, сам знаешь, купцов потряхивают... Пару раз мои караваны останавливали, да, узнав, чьи ладьи, отпускали. Ладно, черниговцы пришли?
— Пришли, — кивнул Якунич.
— И то добре, смоленцы сейчас поспешают, а и кривичи тоже полк снарядили, из Орши идут, полочане-то не успеют уж... — Соловей положил руку на плечо родича. — Видишь, братко, выходит — вовремя женился, если что, род уже продолжился.
— Так у тебя уж дети пошли? — искренне обрадовался Сбыслав.
— А чего им не пойти? — расхохотался богатырь. — Или я не муж? Двое мальчиков, а Забава уж опять на сносях. Ничего, буде мне голову сложить, сыны уже по земле ходят. Ладно, не о том сейчас речь. Где нам князь встать прикажет? Сам знаешь, у меня народ лихой, а перед боем и вовсе отчаянный, я, видишь, и на берег им пока запретил сходить, — он кивнул на корабли, что покачивались на якорях.
Сбыслав кивнул головой — сын Будимира и впрямь был умен да прозорлив, князь назначил новгородцам место в стороне от города, так, чтобы, не дай бог, драки не начались.
— На Лыбеди вам станом вставать, — извиняющимся голосом сказал Якунич. — Мы уж туда скотину подогнали, чтобы вам мяса свежего поснедать...
— Добро, — кивнул новгородец. — Как людей своих улажу — пойду князю доложусь, а потом и к дядьке Якуну загляну, а то придется ли еще — бог весть.
Он уже шагнул к краю причала, когда обернулся и сказал:
— Да, вот еще что передай Владимиру: этой весной были мне вести из Царьграда. Сигурд-хёдвинг со своей дружиной от базилея ушел — надоело ему. Собирался в полночные страны идти, к кому-нибудь на службу устраиваться. Выйти должен был в начале лета, да, видно, задержался. Может так обернуться, что он уже с юга по Днепру подходит, наших-то застав в степи нет. Если мимо печенегов проскочит — Киева ему не миновать. Смекаешь, воевода?
Сбыслав кивнул.
— Вот то-то, — Соловей махнул обратно на ладью и приказал идти от берега, затем снова повернулся к Якунину. — Так князь бы подумал, у Сигурда сорок кораблей, почти три тысячи мужей, а варяги вои добрые, лучше их пешим строем мало кто дерется! Только гривны плати.
— Передам, Соловей Будимирович! — крикнул Сбыслав вслед отходящей ладье, затем повернулся и пошел к своим дружинникам.