Что ж… предположения, предположения и снова предположения… Повествование об Олеге Моравском, как кажется, позволяет наполнить содержанием практически «пустую» русскую и великоморавскую истории первой половины X века. А раз так, соблазн слишком велик. В конце концов, причину молчания об Олеге Моравском известных на сегодняшний день русских источников можно попытаться объяснить путаницей в летописных известиях об Олеге, о чем писал еще М. Г. Халанский. В них Олег — то князь, то воевода; то действует один, то сообща с Игорем. И если «Повесть временных лет» помещает сообщение о его смерти под 6420 (912) годом, то по версии Новгородской Первой летописи младшего извода, еще в 6428 (920) году Игорь и Олег совершают совместный поход на греков, причем в роли старшего предводителя выступает Игорь, а не Олег. Отметим, что, согласно «Повести временных лет», первый поход Игоря на греков имел место лишь в 6449 (941) году. Летописный образ Вещего Олега выходит сложным, вероятно, «впитавшим» в себя образы нескольких героев, — недаром его могилы указывались в разных местах, а могила, как и любой другой материальный памятник, является объектом, вокруг которого накапливаются всевозможные предания. Такого рода топонимические легенды и предания в значительной степени послужили основой летописного повествования о князьях IX–X веков. Так что расхождения между «Повестью временных лет» и Новгородской Первой летописью — возможное свидетельство того, что в образе одного летописного персонажа, известного нам как Вещий Олег, соединились два совершенно разных персонажа — князь и воевода, жившие в разное время. Почему же в последнем не могли найти свое отражение воевода Олег из проложного Жития Владимира и Олег Моравский, выполнявший при Ольге, по версии Стржедовского, обязанности ближайшего помощника, фактически воеводы?
Замечу, что в позднем летописании возникла тенденция сближения образов Ольги и Олега Вещего, приписывания княгине подвигов, которые «совершил» Олег. В частности, это выразилось в перенесении древлянского похода Ольги на Царьград (!), который она якобы берет при помощи подожженных птиц, как и древлянский Искоростень.{400} В XII веке многие на Руси были твердо уверены в том, что такой поход Ольги имел место. Так, новгородский архиепископ Антоний, путешествовавший в Константинополь в конце того века, видел в Софийской церкви золотое блюдо, подаренное Ольгой во время посещения ею столицы Византии; говоря о нем, Антоний выразился так: «…и блюдо злато служебное Олгы русской, когда взяла дань ходивши ко Царюграду». Из этого наблюдения русского паломника следует, что в народном воображении мирное путешествие Ольги в Царьград перепуталось с походами Олега и Игоря.{401} Не была ли связана эта путаница с тем, что Олег Моравский (получается, один из прототипов Вещего Олега) вошел в правительство киевской княгини? Значение, которое моравский князь, согласно повествованию Стржедовского, имел при Ольге, означало, что эмигранты из Моравии могли сыграть решающую роль как в распространении христианства на Руси, так и в крещении самой киевской княгини.
В связи со всеми этими моравскими сюжетами возникает вопрос: не был ли прототипом Ильи Моровлина-Муравленина какой-то дружинник, побывавший в Моравии вместе с Олегом и вернувшийся после долгой отлучки домой? Или (если опираться на работы М. Г. Халанского с его определением Вещего Олега в качестве прототипа «Ильи Русского» — Ильи Муромца) сам Олег Моравский? Христианин Олег, противостоявший венграм-кочевникам, «ближе» к Илье Муромцу, нежели Олег летописный в версии Халанского. Можно попытаться объяснить и превращение Олега в Илью без привлечения сложных цепочек имен. В середине X века в Киеве имелась церковь Пророка Ильи, которая упоминается в русско-византийском договоре 944 года. Распространение христианства в Киеве в исторической памяти русов могло связаться с деятельностью христиан — как прихожан Ильинской церкви, так и беглецов, прибывших на Русь с Олегом Моравским. Не мог ли в сознании народа беглый моравский князь, союзник и сотрудник Ольги, получить имя Ильи Моравского (Муравленина, Моровлина)? То, что в «Ортните» Илиас, в отличие от «Тидрек-саги», действует вне связи с князем Владимиром, доказывает изначальную независимость преданий о них.{402} Следовательно, прототип короля Илиаса мог действовать раньше времени правления киевского князя Владимира Святославича (как известно, часто выдвигаемого на роль былинного прототипа Владимира-князя) и лишь позднее быть притянутым вместе с другими богатырями к былинному «эпическому» времени.{403}