Таким образом, Ленин и Калинин (СНК и ВЦИК) помещаются сказителем на место пассивного Владимира-князя. Калинин, правда, обещает Сталину, что в случае необходимости
Сталин отправляется на «широкий двор», заходит в конюшню и принимается седлать Бурушку косматого (соблюдая почти полностью былинную последовательность необходимых «войлучков» и «подпотничков»). Как и полагается богатырю, он
«Просвистнув» как молния, Сталин оказывается в «раздольице чистом поле», забирается на высокую гору и осматривается в «кулак богатырский». Увидев под «городом Царицыным» деникинцев, богатырь устремляется на них «со всею армией великоей» и, как это принято, «с крайчика» начинает неприятеля «потаптывать», стрелять, колоть, рубить, истребляя «улицами» и «переулками». На помощь ему приезжает со своей армией Ворошилов. Сообща, на четвертые сутки, они управляются с деникинцами и, решив, что здесь им делать больше нечего, отправляются дальше —
И здесь, разгромив всех неприятелей, они следуют «ко реченьке Кубанскоей», куда к ним с «западной сторонушки» подходит «с сотнею Семен Михайлович». Объединившись, взяв «друг друга за белы руки», победители возвращаются в Кремль, где их встречает Ленин и усаживает за «столички дубовые», но не для того, чтобы пировать. Нет, теперь богатыри должны написать «всему народу пролетарскому» «грамотки посыльные» с сообщением о великой победе. И только когда, получив «грамотки», весь народ съезжается на Красную площадь, Ленин наконец заводит в Москве «почестен пир да пированьице».{497} Наверное, нет необходимости доказывать, что если Владимир Ильич поставлен на место князя Владимира, то Сталин занимает положение Ильи Муромца, а Ворошилов и Буденный — Добрыни и Алеши.
Несмотря на эксперименты с новинами, П. И. Рябинин-Андреев был, прежде всего, прекрасным исполнителем подлинных былин, в тексте которых он не отступал от традиций Рябининых. А вот настоящим мастером по части манипуляций с былинами и непревзойденным рекордсменом в области создания новин и прочих произведений нового, советского фольклора была знаменитая в свое время сказительница Марфа Семеновна Крюкова.
Напомню, что в 1898–1899 годах молодой собиратель А. В. Марков менее чем за месяц сумел записать 109 старин в селах на Зимнем берегу Белого моря. Особенно он сблизился с крестьянским семейством Крюковых из села Нижняя Зимняя Золотица — со стариком Гаврилой Леонтьевичем и женой его племянника Аграфеной Матвеевной. И если от деда Гани Марков записал пять старин, то от Аграфены — шестьдесят (в том числе 34 былины) общим объемом 10 300 стихов. Открытие этой уникальной сказительницы Марков считал своей главной удачей. В сравнении с Аграфеной ее 23-летняя дочь Марфа большого впечатления на ученого не произвела — от нее удалось записать только семь старин. Марков отметил как минус излишнюю тягу девушки к импровизации: «старины, которые пришлось от нее слышать, она поет на особые напевы, из которых одни, как она утверждает, переняты ею от деда, другие — у мезенских калик. Но напевы ее, как и самый текст, страдают какой-то неустойчивостью и отсутствием определенного размера. Подчас казалось, что в данный момент она сочиняет старину и укладывает ее в первый попавшийся напев, быть может, ею сочиненный или заимствованный из другой былины».{498} Он посоветовал ей глубже и тщательнее изучать мастерство старших сказителей.
Эти слова Марфа Крюкова, должно быть, крепко запомнила. Прошло несколько десятилетий, и в период фольклорного бума 1930-х годов, когда в моде было вновь и вновь проезжать «по следам» великих собирателей прошлого, А. М. Астахова посоветовала аспиранту В. П. Чужимову отправиться на Зимний берег Белого моря «по следам» Маркова. Встреча с тогда уже 58-летней Марфой Крюковой поразила фольклориста. Марфа так и не вышла замуж — хороших женихов отпугивало увечье девушки (как-то на покосе она наколола глаз), а за плохих она сама идти не хотела — вот и осталась приживалкой-работницей в доме младшей сестры Павлы, где возилась с ее внуками. Оказалось, что одноглазая старуха Марфа Семеновна — настоящий былинный кладезь, и было совершенно непонятно, почему в свое время А. В. Марков по достоинству не оценил ее. К сожалению, по глупой случайности большая часть записей Чужимова погибла, однако до Астаховой было доведено, что появилось верное направление поисков. Сказительницей заинтересовались и в столице. Марфа Крюкова начала наезжать в Москву. Посетив Мавзолей В. И. Ленина, она, потрясенная увиденным, быстро сложила плач «Каменна Москва вся проплакала», положивший начало ее трудам по созданию официального советского фольклора. В плаче всё было «как надо»: Москва, потрясенная кончиной вождя, плакала, а он покоился в своей усыпальнице: