Илья Муромец

У Васьки полы долгия,
По земле ходит Васька — заплетается,
На бою — на драке заплетётся,
Погинёт Васька по напрасному.

Тогда «положились» было на Гришку на Боярского сына, но вновь вмешивается Илья Муромец:

Не ладно, ребятушки, удумали,
Гришка рода боярскаго:
Боярские рода хвастливые,
На бою-драке призахвастается,
Погинёт Гришка по напрасному.

Не подходит для этой миссии и Алеша Попович:

Поповские глаза завидущие,
Поповские руки загребущия,
Увидит Алеша на нахвальщике
Много злата, серебра, —
Злату Алеша позавидует,
Погинёт Алеша по напрасному.

Ехать надо Добрыне Никитичу. Он обстоятельно собирается, заезжает на гору Сорочинскую, обозревает окрестности «из трубочки серебряной» и устремляется к нарушителю, крича зычным, звонким голосом замечательного певца и дивного на гуслях игреца:

Вор, собака, нахвальщина!
За чем нашу заставу проезжаешь!
Атаману Илье Муромцу не бьешь челом?
Податаману Добрыне Никитичу?
Есаулу Алеше в казну не кладешь
На всю нашу братию наборную?

Из этих слов, в общем-то, становится понятно, зачем, по мнению сказителей, стоят богатыри на заставе. Цель Добрыни достигнута — его услышали. «Нахвальщина» поворачивает к нему доброго коня и скачет так, что «сыра мать-земля всколебалася», а «из озёр вода выливалася» — впечатляющее зрелище! Конь под Добрыней «на коленца пал», и богатырь, вознося молитвы о спасении Господу Богу и Матери Пресвятой Богородице, спасается на заставу, где рассказывает Илье о страшном происшествии. Муромец понимает, что «больше некем заменитися», и отправляется на поединок сам:

Походит Илья на конюший двор,
Имает Илья добра коня,
Уздает в уздечку тесмянную,
Седлает в седелышко Черкаское,
В торока вяжет палицу боёвую, —
Она весом та палица девяноста пуд, —
На бедры берет саблю вострую,
Во руки берет плеть шелковую.

Выезжает. Вот и она — гора Сорочинская. Подзорная трубочка атаману без надобности, он обозревает окрестности «из кулака молодецкого». Увидев «нахвальщину», Илья кричит ему зычным, громким голосом: «Вор, собака…» — ну, и так далее. Начавшиеся вслед за этим колебание земли и плеск озерных вод богатыря не смутили. Противники съехались:

Впервые палками ударились, —
У палок цевья отломалися,
Друг дружку не ранили;
Саблями вострыми ударились, —
Востры сабли приломалися,
Друг дружку не ранили;
Вострыми копьями кололись, —
Друг дружку не ранили;
Бились, дрались рукопашеным боём,
Бились, дрались день до вечера,
С вечера бьются до полуночи,
С полуночи бьются до бела света.

Вдруг поскользнулась у Ильи «ножка левая», пал богатырь на сыру землю. Сел Жидовин ему на «белы груди», хочет пороть их «чинжалищём булатным», хочет «закрыть очи ясные, по плеч отсечь буйну голову», но перед этим ему охота покуражиться, наговорить Илье всякого:

Старый ты старик, старый, матёрый!
Зачем ты ездишь на чисто поле?
Будто некем тебе, старику, заменитися?
(А ведь и, правда, некем! — А. К.)
Ты поставил бы себе келейку
При той путе — при дороженьке,
Сбирал бы ты, старик, во келейку,
Тут бы, старик, сыт-питанён был.

Илью обидные слова не трогают, страха в нем нет, он скорее удивлен странным происшествием и спокойно рассуждает вслух:

Да не ладно у Святых Отцёв написано,
Не ладно у Апостолов удумано,
Написано было у Святых Отцёв,
Удумано было у Апостолов:
«Не бывать Илье в чистом поле убитому»,
А теперь Илья под богатырем!

Те, кому следовало услышать Илью, его услышали; сил у богатыря втрое прибыло, сшиб он с себя «нахвальщину», да так, что отлетел тот «выше дерева жарового», пал на сыру землю и ушел в нее по пояс. Илья не стал терять времени, убил противника, отсек ему голову и воткнул «на копье на булатное». Так, на копье, он и привез голову на заставу: показать товарищам, выскочившим встречать своего предводителя. Илья бросил голову о сыру землю, сообщив:

Ездил во поле тридцать лет, —
Экого чуда не наезживал.^{67}