Илья Муромец

А ведь разное происходило с богатырем во время его многолетних скитаний «во чистом поли». Как-то наехал Илья на «латырь камешок», от него лежат три дороги, а на камушке «подписано»:

В первую дороженку ехати — убиту быть,
Во другую дороженку ехать — женату быть.
Третьюю дороженку ехать богату быть.^{68}

Подивился Илья надписи, опять посетовал, что сколько-де лет в поле гуляю, а «такового чуда не нахаживал». Но какой-то из путей выбрать надо. Размыслив, богатырь принимает решение ехать туда, где убитому быть. Ведь действительно:

Нету у меня да молодой жены,
И молодой жены да любимой семьи,
Некому держать тощить да золотой казны,
Некому держать да платья цветнаго.
Но на что мне в ту дорожку ехать, где женату быть?
Ведь прошла моя теперь вся молодость.
Как молодинка ведь взять, да то чужа корысть,
А как старая-та взять, дак на печи лежать.
На печи лежать да киселем кормить.

Путь навстречу смерти оказывается неблизким и, если наносить его на реальную географическую карту, путаным:

С горы на гору добрый молодец поскакивал,
С холмы на холму добрый молодец попрыгивал,
Он ведь реки-ты озёра меж ног спущал,
Он сини моря-ты на окол скакал.
Лишь проехал добрый молодец Корелу проклятую,
Не доехал добрый молодец до Индии богатыи,
И наехал добрый молодец на грязи на смоленскии…

Здесь-то и встретились богатырю «сорок тысячей разбойников». Илья убеждает оставить его в покое — взять-то с него все равно нечего, есть у богатыря лишь добрый конь, да «седелышко богатырское», да «уздечка тесмяная», в которую зашито «по камешку по яфанту» — «не для красы, братци, не для басы, ради крепости богатырскии» — да на головушке старого казака надет «шеломчат колпак» весом 40 пудов. Так в записи А. Ф. Гильфердинга 1871 года на Выгозере от 45-летнего Федора Никитина.^{69} А в 1928 году А. М. Астаховой на Мезени в деревне Лебской Лешуконского района от Якова Гольчикова (61 год) был записан вариант о столкновении Ильи со станичниками-разбойниками. У Гольчикова словам Ильи Муромца придан более издевательский тон — на богатыре оказывается еще и «кунья шуба»:

А стоит шубочька восемьсот рублей,
А пуговок и ле на ей да на три тысячи.

Что касается коня, то и здесь разбойникам взять «нечего»:

А доброму ле конецку цены как нет,
А потому-то конь вздымаетце,
А высокие горушки перескакиват,
А мелкие речки промеж ног берет.^{70}

Тогда же, по соседству, на Мезени, в деревне Усть-Низема Лешуконского района Максим Антонов (59 лет) пропел А. М. Астаховой былину, в которой Илья более подробно описывает станичникам, «ночным подорожникам», «дённым подколодникам» свою «кунью шубку» ценой, правда, в 700 рублей:

Как на шубы подтяжка позолочена,
Ожерелье у шубы чорна соболя,
Не того де соболя сибирьского,
Не сибирьского соболя — заморьского
Как уж пуговки были вальячныя,
Того ле вальяку красна золота,
Да ведь петелки были шолковы,
Да того де шолку, шолку белого,
Да белого шолку шемахильского.^{71}

А еще у Ильи оказываются «тугой лук» и «золота колчанка каленых стрел»:

Да ведь ровно тридцать три стрелоцки.
Да ведь всем стрелам цена обложена,
Да ведь кажна стрела по пети рублей,
Трем стрелам цены нету уж… и т. д.^{72}

В варианте Федора Никитина Илья снимает с головы тот самый шлем весом в 40 пудов и начинает им «помахивать»:

Как в сторону махнет — так тут и улица,
А й в другу сторону отмахнет — дак переулочек.^{73}

Разбойники молят о пощаде — напрасно, богатырь «прибил-прирубил всю силу неверную и не оставил разбойников на семена». В варианте Максима Антонова Илья не столь безжалостен — богатырь ограничивается тем, что пускает одну из стрел (из тех, которые «по пяти рублей»), приговаривая:

Полети же ты во чисто полё,
Полети ты повыше разбойников,
Не задеш ты их ни единого,
Ты не старого и не малого,
Ни холостого, не женатого,
Полети-тко ты во чисто полё,
Да во сыро дубищо крековищо,
Ты розбей сыро дубищо крековищо,
Ты на мелко церенье ножовое.^{74}

Воочию увидев последствия полета богатырской стрелы, разбойники отступают от Ильи. У Якова Гольчикова Илья также пускает «стрелочку заколеную», но «о сыру землю», так что станичников-разбойников засыпает желтым песком и «закладывает» сырой землей «крепко-накрепко». Они испуганы и молят Илью о пощаде, предлагая ему свои сокровища. Напрасно: Илья всех их скосил «саблей вострой».