Илья Муромец

Она решает убить отца (замечу, в варианте с дочерью мать остается в живых) и, подобно Сокольнику, бьет спящего несколько раз в грудь «рогатиной звериною». Илью вновь спасает «крест на вороти в полтора пуда», от «звону от крестового» он пробуждается от богатырского сна. Трофим Рябинин, от которого А. Ф. Гильфердинг записал и этот вариант, любил, как мы знаем, детали, поэтому Илья Муромец у него особенно беспощаден к полянице:

Тут скочил-то как Илья он на резвы ноги,
А схватил как поляницу за желты кудри,
Да спустил ен поляницу на сыру земля,
Да ступил ен поляницы на праву ногу,
Да он дернул поляницу за леву ногу
А он надвоё да ю порозорвал,
А й рубил он поляницу по мелким кускам.
Да садился-то Илья да на добра коня,
Да он рыл-то ты кусочки по чисту полю,
Да он перву половинку-то кормил серым волкам,
А другую половину черным воронам.
Ай тут поляници ёй славу поют,
Славу поют век по веку.^{90}

Сказители как бы дают понять слушателям — ничего хорошего от связей с иностранками не будет. Илья Муромец еще легко отделался, а вот у Дуная Ивановича, Михайлы Потыка и Ивана Годиновича все вышло гораздо печальнее. Вообще, со своими людьми всегда приятнее иметь дело. Так, совсем по-другому завершился поединок Ильи Муромца и Добрыни Никитича во время их знакомства. В варианте, записанном А. В. Марковым летом 1901 года в деревне Верхняя Зимняя Золотица на Зимнем берегу Белого моря от Федора Пономарева (около семидесяти двух — семидесяти трех лет), до Ильи дошла «славушка великая» о том, что «во городи во Рязанюшки» вырос молодой могучий богатырь и что «нету такова борца по всей земли». Старый казак сам отправляется на поиски молодого человека, желая помериться с ним силой. Как водится:

Он седлал, уздал тогда коня добраго,
Ай накладывал уздицю-ту тесьмяную,
Ай намётывал седёлышко чиркальскоё,
Да засьтёгивал двенадцеть вси подпружины,
Засьтегивал двенадцеть вси сьпенёчики;
Ай подпружяны-ти были чиста серебра,
Да сьпенёчки-ти были красного золота.
И самъ тогды стал збруды приговаривать:
«Булат-железо не погнитце,
Самохиньской-о шолк сам не порвитце,
Ише красно-то золото во грязи не ржавеёт».
Только видели Илеюшку собираючись,
Не видели поездочки Ильи Муромца;
Только видели — во поли куревушка вьёт.^{91}

В Рязань Илья заехал не воротами —

Конь скакал же чере-сетену городовую,
Мимо ту же круглу башню наугольнюю.

Двор у Добрыни оказался «неогромистый», «подворьицо необшироное», а избушка невелика, так что когда Илья «зычал зычным голосом» интересоваться, дома ли Добрыня,

…избушка пошатиласе,
Ставинки в его окошках помитусились,
Стёколенки в окошках пошорбалисе.

Выглянула в окошко матушка богатыря, тоже важный былинный персонаж — Омельфа Тимофеевна, вежливо она Илью поприветствовала, позвала его «хлеба, соли есь» да «вина с мёдом пить». Илья заметно смягчился от такого обхождения, поинтересовался, откуда-де женщина его знает. Ответ был еще приятнее:

— И знать-то ведь сокола по вылету, —
Ишше знать-то богатыря по выезду,
Ише знать молодца ли по поступочки.

И все-таки, где же Добрыня? Нет его дома. Мудрая вдова — вот что значит русская женщина, знает, как с кем разговаривать, — Илью напутствует:

— Уж ты гой есь, восударь ты Илья Муромец!
Ты не буди ты спальчив, буди милослив:
Ты наедёшь как Добрынюшку на чистом поли,
Не сруби-тко у Добрынюшки буйной головушки;
Добрынюшка у миня ведь молодёшенёк,
На речах у мьня Добрынюшка зашибчивой.
На делах у мьня Добрыня неуступчивой.

Ну как тут можно не уступить просьбе матери?! В поле богатыри съехались, без ущерба друг для друга использовали палицы «боёвые», сабли «вострые» и копья «бурзомецькие», наконец, «скакали через гривы-ти лошадиныя» и схватились врукопашную. Три часа они возились, и вот — Илью опять подвела подвернувшаяся «права ножочка». Но тут и соперник был непростой — свой богатырь, русский. А потому у Муромца еще и ослабла «лева ручушка». Насел ему на «белы груди» Добрыня, как водится, начал интересоваться: кто да откуда? Три раза спрашивал, пока Илья не назвался, а как услышал молодой победитель, кого он под себя подмял,

Да скакал тогды Добрынюшка со белых грудей,
Берё де Илеюшку за белы руки,
Ай чёлуё в уста-ти во сахарныя:
— Ты просьти миня, Илеюшка, в таковой вины,
Шьто сидел у тебя да на белых грудях!
Ишше тут де братаны-ти поназванелись,
Ай крестами-ти сами они покрестовались;
Ай Илеюшка-то был тогды ведь больший брат,
Ай Добрынюшка-то был тогды а меньший брат.