Илья Муромец

В общем, оба молодцы с точки зрения этики русских богатырей! Так история поединка Добрыни и Дуная излагается в варианте, записанном Н. Е. Ончуковым в апреле 1902 года в селе Замежном Усть-Цилемской волости (на реке Пижме) от Анкудина Осташова (78 лет).^{93} А спустя несколько десятилетий, в июле 1929 года, А. М. Астахова записала в селе Усть-Цильма (там же, на Печоре) от Дмитрия Дуркина (83 года) другой вариант этого сюжета.^{94} Здесь Добрыня, наевшись-напившись, поехал было в Киев-град, но Дунай настиг его и начал предъявлять претензии: что это за невежа, нанес убытки, не спросив «ни дедины, и ни вотчины, и не хозеина». О поединке речи не идет — поживший в заморских странах Дунай переводит дело в юридическую плоскость, он, по прибытии в столицу, обращается к Владимиру. Богатыри зашли к князю, а там сидит старый казак Илья Муромец. Он встречает конфликтующих благодушным вопросом: «Откуда взелись да таки молоццы?» Начинаются взаимные жалобы. Зачем все съел и выпил? Зачем оставлял шатер с угрозой? И в этом варианте Илья далек от проблем Дуная. Он принимает решение:

Помиритесь, согласитесь вы,
Делить вам нечего:
Один оставил шатёр с угрозою,
А другой хоть попил-поел — не унес ничего.

Завершается былина всеобъясняющим и всепримиряющим сообщением: «У князя пир идёт уж трое суточки». В общем, не до судов ему, пошли праздновать!

В варианте из мезенского собрания А. Д. Григорьева, записанном в 1901 году от 35-летнего Артемия Петрова в деревне Долгая Гора Дорогорской волости, Дунай все-таки добирается до князя. Результат оказывается плачевным:

Говорит князь Владимир да таково слово:
«Да поэтому, Дунаюшко, ты неправ будёшь!»
Говорит туту Владимир-князь таково слово:
«Уж вы слуги, вы слуги да мои верные,
Мои верные слуги да неизменные!
Вы возьмите Дуная да за белы руки,
Поведите Дуная да во цисто полё,
Вы копайте Дунаюшку глубок погрёб!
Вы возьмите-тко двери да все железные,
Вы возьмите-тко замки да все три крепкие.
Вы замкните Дуная да крепко-накрепко!»

Верные слуги проделывают с Дунаем всё, что им было велено князем, приговаривая:

Не бывать тут Дунаю да на белом свети,
Не видать тут Дунаю да свету белого!^{95}

У Владимира своя логика — нечего русскому богатырю служить чужеземному государю!

В данной былине Илья — далеко не главное, но довольно важное действующее лицо. В Киеве к мнению Ильи прислушиваются. Он, как ясно следует из истории его поединка с Добрыней, может составить протекцию при дворе. Знают о нем не только в «Рязанюшке», но и в «Нижной Малой Галице», что в «Корелочке богатоей» (опять диковинная былинная география!). Отсюда выезжает в Киев-град молодой Дюк Степанович — хочется ему посмотреть на князя Владимира. Но мудрая матушка — зовут ее, как и всех матерей былинных богатырей, Омельфой Тимофеевной — соглашается отпустить сына после третьей просьбы. Боится она, как бы Дюку, который никогда никуда не выезжал, не сделали зла столичные люди, а потому так напутствует сына:

Когда ты приедешь в стольный Киев-град
И будешь на честном пиру, —
Княженевски пиры злы-омманчивы —
Дам тебе я перстяночки барановы,
Подари ты старому казаку Илье Муромцу.

Дюк Степанович интересуется, как ему узнать Илью Муромца. У матушки и на это вопрос есть ответ — надо зайти в божью церковь, отстоять «службу воскресенскую», а потом подойти к дверям церковным:

Пойдет народ из Божьей церквы:
Сперва пойдут мешана пригородныи,
Затем пойдут хрестьяна православныи,
Затем купцы, люди торговые,
И тогда пойдут руськие богатыри,
Позади всех идет стар казак Илья Муромец,
Перстянки эти ему в любы придут;
Тогда, куда он пойдет,
Туда тебя за собой поведет.

Прибыв в Киев, Дюк отправляется в «Божью церковь», встает на правый клирос, где у него происходит небольшое столкновение со знаменитым бабником и щеголем Чурилой Пленковичем. Наконец обедня заканчивается, Дюк подходит к Илье Муромцу и дарит ему «барановы перстяночки» (перчатки), они богатырю понравились, и старый казак принял неотесанного провинциала под свое покровительство. Вместе они направились на «почесен пир» к князю Владимиру. Илья занимает место рядом с князем. Как принято, гости становятся «пьянешиньки» и «веселешиньки», поддается общему на строению и молодой Дюк Степанович. Правда, ничего-то ему в столице не нравится: