Илья Муромец

Илья возвращается ко гробу и передает товарищу требуемое «прощенье вечное», сам же прощается со Святогором, после чего тот «кончается».^{102} Илья отправляется восвояси…

В чистом поле кого только не встретишь! Как-то попался Илье калика перехожий сильный-могучий Иванищо, поздоровались силачи, спросил Илья, «откуль» калика идет, «откуль» бредет. Рассказал Иванищо, как ходил он к городу «Еросолиму»:

Господу там Богу помолитися,
Во Ёрдань там реченки купатися,
В кипарисном деревци сушитися,
Господнёму да гробу приложитися.

И всё у Иванища хорошо получилось, вот только на обратном пути, когда шел он мимо «Царь-от града», где правит царь Константин Боголюбович (другой вариант — Константин Атаульевич), повстречался калике некий татарин, рассказавший ему, что происходит в «Цари-граде»:

Наехало погано тут Идолищо,
Одолели как поганы вси татарева,
Как скоро тут святыи образа были поколоты
Да в черны-то грязи были потоптаны,
В божьих-то церквах он начал тут коней кормить.

Сильный могучий Иванищо — одна клюшка у него весом 40 пудов — не сдержался, схватил татарина «под пазуху», начал выспрашивать:

А ты скажи, татарин, не утай себя:
Какой у вас погано есть Идолищо,
Велик ли-то он ростом собой да был?
Говорит татарин таково слово:
— Как есть у нас погано есть Идолищо
В долину две сажени печатныих,
А в ширину сажень была печатная.
А головищо что водь люто лохалищо,
А глазища что пивныи чашища,
А нос-от на роже он с локоть был.

Иванищо расстроился, бросил татарина так, что «розлетелись у татарина тут косточки», и пошел дальше. Илья, услышав рассказ Иванища, не сдержался:

— Дурак ты, сильноё могучо есть Иванищо!
Силы у тебя есте с два меня.
Смелости, ухватки половинки нет.
За первыя бы речи тебя жаловал,
За эты бы тебя й наказал
По тому-то телу по нагому!
Зачем же ты не выручил царя-то Костянтина Боголюбова?

Илья и Иванищо меняются одеждой, калика снимает с ног — любопытная деталь — «лапотци семи шелков», обувает «башмачки сафьяныи» Ильи. Богатырь забирает у калики его многопудовую клюку и велит заботиться о своем добром коне. По пути в «Царь-от град» Илья, как и Иванище, прихватил какого-то татарина, проверил слова калики — татарин всё подтвердил: и глазища у Идолища такие, и нос с локоть. Ну, дальше у татарина «розлетелись тут косточки», а Ильюшенька зашел в город. Играя роль калики, богатырь принимается просить милостыню:

— Ах ты царь да Костянтин Боголюбович!
А дай-ка мне калики перехожии
Злато мне, милостину спасеную.
…Как тут в Цари-гради от крыку еще каличьего
Теремы-то ведь тут пошаталися,
Хрустальнии оконнички посыпались.

Константин Боголюбович, услыхав крик Ильи, обрадовался, у Идолища «сердечко тут ужахнулось». Он приказывает царю взять калику к себе, накормить-напоить, наградить златом-серебром. Константин Боголюбович все это с радостью проделывает — странник ведь из Руси, где есть старый казак Илья Муромец. Эх, был бы он здесь, выручил бы «Царь-от град»! Но с каликой желает пообщаться сам Идолище, и «поганого» тоже интересует личность Ильи:

Ты скажи, скажи, калика, не утай себя.
Какой-то на Руси у вас богатырь есть,
А старый казак есть Илья Муромец?
Велик ли он ростом, по многу ль хлеба ест,
По многу ль еще пьет зелена вина?

Илья удовлетворяет любопытство спрашивающего:

Илья-то ведь да Муромец
А волосом да возрастом ровным с меня,
А мы с им были братьица крестовый,
А хлеба есть как по три-то колачика крупивчатых,
А пьет-то зелена вина на три пятачка на медныих.

Идолище поражен умеренностью Ильи. Что это за богатырь?! Сам-то Идолище при столь впечатляющей внешности еще и покушать мастер:

Как я-то ведь да к выти хлеба ем
А ведь по три-то печи печоныих,
Пью-то я еще зелена вина
А по три-то ведра ведь мерныих,
Как штей-то я хлебаю — по яловицы есте русскии.

Так что ежели бы попался Идолищу Илья Муромец, то итог встречи был бы предрешен:

Как я бы тут его на долонь-ту клал,
Другой рукой опять бы сверху прижал,
А тут бы еще да ведь блин-то стал,
Дунул бы его во чисто поле!