Илья Муромец

А мало времени замешкавши,
С тое стороны полуденные,
Что ясной сокол в перелет летит,
Как белой кречет перепорхивает,
Бежит паленица удалая,
Старой казак Илья Муромец.

Илья входит в «гридню во светлую», Владимир подает ему «ерлыки скорописчаты», Илья их читает. Этот вариант сюжета о татарском нашествии из сборника Кирши Данилова блестяще передает типажи — нерешительный, испуганный князь видит в богатыре последнюю свою надежду.^{105} Князь просит Илью помочь ему «думушку подумати»:

Сдать ли мне, не сдать ли Киев-град,
Без бою мне, без драки великие,
Без того кровопролития напрасного?

Илья спокоен, он укрепляет князя:

Ни о чем ты, осударь, не печалуйся:
Боже-спас оборонит нас,
А не что, пречистой, и всех сохранит!

Дипломатические порядки богатырь тоже знает. По его требованию Владимир насыпает три мисы — чиста серебра, красна золота и скатна жемчуга. Илья берет дело в свои руки, растерявшемуся Владимиру отводится жалкая роль — богатырь предлагает ему нарядиться поваром, замараться «сажею котельною» и поехать с Муромцем к Калину на переговоры. «Татарин-дурак» (тот же посол, приехавший теперь требовать выдачи Васьки Пьяницы) ведет их прямо в татарский лагерь. Илья вручает царю подарки и просит дать русским три дня сроку:

В Киеве нам приуправиться,
Отслужить обедни с панафидами,
Как-де служат по усопшим душам,
Друг с дружкой проститися.

Калин-царь Илью как бы и не слышит — требует выдать убийцу Сартака. Илья начинает потихоньку выходить из себя, но все-таки продолжает предлагать подарки и умиротворять врага: «Где нам искать такого человека и вам отдать?» В конце концов Калин принимает казну, но отсрочки не дает — даже три часа. Илья срывается, называет Калина-царя «собакой» и «проклятым», грозит, что если татары от Киева не отойдут, живыми им не быть. Калин взбешен, он велит связать Илье «руки белые» «чембурами шелковыми». (Где в этот момент переодетый поваром Владимир?! Молчит былина!) Илья то ли продолжает себя взвинчивать, то ли до конца придерживается миролюбивой политики — учитывая то, что вот-вот должно произойти, дальнейший диалог с Калином кажется начисто лишенным смысла. Богатырь опять обзывает Калина и требует отойти от Киева. Калин вне себя, он плюет Илье «во ясны очи»:

А русской люд всегды хвастлив,
Опутан весь, будто лысый бес,
Еще ли стоит передо мною, сам хвастает.

Всё, чаша терпения Ильи переполнена. Он раздирает путы — эх, не добраться ему до коня и палицы, но есть и другое привычное орудие — татарин. Илья хватает татарского посла за ноги и начинает им помахивать:

Куда ли махнет — тут и улицы лежат,
Куда отвернет — с переулками;
А сам татарину приговаривает:
— А и крепок татарин, не ломится,
А жиловат, собака, не изорвется.
И только Илья слово выговорил,
Оторвется глава его татарская,
Угодила та глава по силе вдоль,
И бьет их, ломит, вконец губит.
Достальные татары на побег пошли,
В болотах, в реках притонули все,
Оставили свои возы и лагери.

Илья хватает Калина-царя и, приговаривая, что царей «не бьют, не казнят и не вешают», делает прямо — противоположное гнет Калина «корчагой», вздымает «выше головы своей» и бьет «о горюч камень» так, что расшибает неприятеля «в крохи». Бегство татар продолжается:

Достальные татара на побег бегут,
Сами они заклинаются:
— Не дай Бог нам видать русских людей!
Неужто в Киеве все таковы,
Один человек всех татар прибил?

Илью они уже не занимают. После победы его волнует один вопрос: где Василий Пьяница — единственный из киевлян, решившийся оказать сопротивление войску Калина? Он его скоро находит там, где и положено, — «на кружале петровскием», и приводит к Владимиру. Илья и Василий пьют «довольно зелена вина», и Муромец называет Василия «братом названыим».