В общем, ясно только, что проблема есть, но она по-прежнему далека от своего решения. Ученые пока не могут найти убедительное объяснение факту сохранения в XIX веке богатой былинной традиции на северных территориях, слабо связанных с содержанием былин киевского цикла. Упор здесь хотелось бы сделать на слове «пока».
Другой «больной» темой, над которой ломаются научные копья уже не одно столетие, является вопрос о былинах как историческом источнике. Чарующий аромат древности, исходивший от эпоса, о котором много писали на рубеже XIX–XX веков, с его мощными ингредиентами в виде мелькавших в былинных текстах «старинных» имен и географических названий, навевал исследователям мысли о том, что на героический эпос можно опереться в научных изысканиях по русской истории. Но насколько верно отразилась в былинах описанная в них древность? И что это за древность? К какому периоду из нашего прошлого можно отнести былинных князя Владимира и его богатырей?
Ответ на последний вопрос, кажется, напрашивается сам собой — в былинах отразилась Киевская Русь. Город Киев и князь Владимир упоминаются в большей части былинных текстов, а самым известным древнерусским князем является Владимир Святославич (ум. 1015), крестивший Русь. Хорошо известно, что Владимир искал себе невесту в Греческой земле, что любил советоваться с боярами и старцами, что строил много городов (как сообщает «Повесть временных лет» начала XII века под 988 годом: «по Десне, и по Остру, и по Трубежу, и по Суле, и по Стугне»), что воевал с печенегами, для чего ему, разумеется, были нужны богатыри, вроде известного юноши-кожемяки, одолевшего в поединке печенежского силача. То, что летописная история о событиях IX–X веков вообще излагалась на основе устных преданий, записанных где-то в первой половине XI века, только убеждало в верности избранного пути. Правда, былинный Владимир борется не с печенегами, а с татарами. Но это объяснили тем, что татары с течением времени «наслоились» на половцев и печенегов, да и сам образ Владимира в былинах является продуктом множества эпох и на исторического Владимира Святославича, как на печенегов — татары, наложились образы его потомков — знаменитого князя Владимира Всеволодовича Мономаха (ум. 1125), воевавшего с половцами, и популярного в свое время волынского князя Владимира Васильковича (ум. 1289), жившего уже под игом монголов.
Эти древние героические сказания о богатырях, жанр которых теперь довольно трудно представить, составлялись якобы при княжеском дворе дружинниками или придворными певцами (также членами княжеской дружины); какие-то из этих историй вошли в летопись, а другие так и остались дружинными песнями, но их подхватили скоморохи (которые тоже могли выступать в роли придворных артистов и сочинителей) и занесли в народ. Как писал уже неоднократно упоминавшийся В. Ф. Миллер, «воспевая князей и дружинников, эта поэзия носила аристократический характер, была, так сказать, изящной литературой высшего, наиболее просвещенного класса, более других слоев населения проникнувшегося национальным самосознанием, чувством единства Русской земли и вообще политическими интересами. Если эти эпические песни княжеские и дружинные доходили до низшего слоя народа, до земледельцев, смердов и рабов, то могли только искажаться в этой темной среде, подобно тому, как искажаются в олонецком и архангельском простонародье современные былины, попавшие к нему из среды профессиональных петарей, исполнявших их ранее для более богатого и культурного класса. Ведь основным мотивом этих песен было желание прославить то или другое лицо высшего класса, симпатичное слагателю песни. Быть может, в княжих певцах следует видеть даже придворных поэтов (в роде поэтов XVIII столетия), которые слагали хвалебные песни по заказу».{167}
Исследователю казалось, что если взяться за очищение былин от чужеродных (простонародных) многовековых наслоений, начав с верхнего, последнего по времени, современного ему слоя, постепенно продвигаясь вниз, и осторожно снимая слой за слоем (самый толстый слой, по мнению В. Ф. Миллера, отложился в XVII веке),{168} то можно, в конце концов, добраться до первоначального варианта — «архаического извода». Основное внимание при подобном подходе к эпосу предлагалось уделять географической, национальной и личной номенклатуре былин (то есть именам), предметам быта и событиям, о которых рассказывается в былинном тексте. При той бедности источниковой базы, которая известна каждому, кто когда-нибудь специально занимался историей Древней Руси, возникал большой соблазн «дополнить» летописную историю былинной. Любопытно, что рассуждая о былинах, Миллер активно использовал терминологию, принятую у специалистов по летописанию. Судя по всему, он был склонен сближать эти жанры. Казалось, удалив «наслоения», можно обнаружить прототипы большинства былинных героев в летописях и иных письменных источниках.