Слагая эпос, народ не стремился в результате получить очерки по русской истории. Конкретные исторические факты, так как их понимали крестьяне, отразились не в былинах, а в исторических песнях, появившихся позднее былин. Исследователи, которые ставят знак равенства между этими жанрами фольклора, допускают логическую ошибку. Они думают, что сначала возникли исторические песни, потом их извратили до уровня былин, а затем исторические песни вновь вытеснили былины. Такой круговорот старин в истории необъясним. Былины отражают народное творчество одного времени, а исторические песни — другого, более позднего и более, так сказать, прагматичного. Былинная, эпическая история принципиально отличается от истории реальной. В ней «построена своеобразная модель с характерными временными и пространственными представлениями, со своим составом исторических персонажей, со своим предметно-бытовым миром, со своим уровнем культуры, своим набором исторических событий». Былины создаются не так, как пишутся учеными диссертации, а писателями романы. Это не газета и не хроника. В эпической истории «получают свое воплощение, реализуются народные идеалы и требования; эпическая история хотя и полна драматических событий и коллизий, но в конечном счете оправдывает народный оптимизм, народную уверенность в победе над ним; в эпической истории народные силы оказываются освобожденными от сковывающих пут и обнаруживают свои безграничные возможности». И в этом смысле эпическая история «противостоит истории реальной, она как бы исправляет несовершенство этой последней, освобождает ее от трагических ошибок и несправедливостей, вносит в нее разумное и человеческое начало, противопоставляет безысходности — оптимизм, угнетению — свободу, гибели и разрушению — спасение и победу, бесправию народа — его волю и решающую силу».{190} Поэтому полчища татар в былинах неизменно истребляются богатырями, а попытка татарских царей, являющихся из «Литвы», взять с Киева дань никогда не удается.
Век, в котором живут в граде Киеве былинный князь Владимир и его богатыри, воюющие с татарами и всякой нечистью, определить непросто. Как уже говорилось, исследователи чаще всего пытаются рассмотреть во Владимире трех князей, действовавших в русской истории в период с конца X и до конца XIII века (а всего с X по XVI век известно около сорока князей, носивших это имя). Однако приходится признать, что мир былин мало напоминает Киевскую Русь. Главная задача богатырей — защищать Русскую землю от неприятелей. Богатыри этим вполне успешно и заняты, отстаивая, как правило, два объекта — сам Киев и богатырскую заставу. Былинный Киев — столица мощного государства, мало напоминающего домонгольскую Русь. В. Я. Пропп верно отмечал: «Киевская Русь вовсе не была тем единым резко централизованным государством, каким она рисуется в эпосе. Если же в эпосе русский народ представлен как совершенно единый, а Киевская Русь изображается мощным, централизованным и монолитным государством, то это происходит не потому, что народ неверно изображает историю, а потому, что народ в своих песнях пел о том, к чему он стремился, а не о том, что уже прошло. То, к чему стремился народ, позднее было осуществлено Москвой».{191}
Исторические киевские князья X–XII веков были постоянно окружены дружинниками. Все решения князь принимал после совещания с дружиной. Последнее слово, разумеется, оставалось за ним, но не считаться с мнением дружинником князь не мог. Бывали случаи, когда дружина, недовольная князем, отказывала ему в поддержке. Согласно сообщению «Повести временных лет» (под 996 годом), Владимир Святославич «любил дружину и с нею совещался об устройстве страны, и о войне, и о законах страны». Дружинник не был слугой князя, он являлся его боевым товарищем и мог, как человек свободный, отказаться от службы у одного князя и перейти к другому. Дружинник всегда находился при князе и никакого материального содержания, кроме как полученного напрямую от князя, не имел. Не имел он ни собственного хозяйства, ни дома. Щедрость к дружинникам (и не только) считалась естественной чертой характера князя, летописи особо выделяют скупых князей как нечто необычное. И тот же Владимир Святославич ставился летописцами в пример за то, что, увлеченный библейскими заповедями, «повелел он всякому нищему и бедному приходить на княжий двор и брать всё, что надобно, питье и пищу и из казны деньги. Устроил он и такое: сказав, что „немощные и больные не могут добраться до двора моего“, приказал снарядить телеги и, наложив на них хлебы, мясо, рыбу, различные плоды, мед в бочках, а в других квас, развозить по городу, спрашивая: „Где больной, нищий или кто не может ходить?“ И раздавали тем всё необходимое. И еще нечто большее сделал он для людей своих: каждое воскресенье решил он на дворе своем в гриднице устраивать пир, чтобы приходить туда боярам и гридям, и сотским, и десятским, и лучшим мужам — при князе и без князя. Бывало там множество мяса — говядины и дичины, — было все в изобилии. Когда же, бывало, подопьются, то начнут роптать на князя, говоря: „Горе головам нашим: дал он нам есть деревянными ложками, а не серебряными“. Услышав это, Владимир повелел исковать серебряные ложки, сказав так: „Серебром и золотом не найду себе дружины, а с дружиною добуду серебро и золото, как дед мой и отец с дружиною доискались золота и серебра“».{192}