Илья Муромец

Встреча с Соловьем смертельно опасна, но иного пути Илья не признаёт. Для былинного повествования вообще естественна ситуация, когда герой действует вопреки получаемым разумным советам, — это так называемый прием антитезы. Например, мать запрещает Добрыне Никитичу купаться в Пучай-реке, поскольку это купание чревато встречей со Змеем, смертельно опасной для любого человека. Добрыня нарушает материнский запрет и в результате побеждает Змея. Таким образом, выясняется, что нормы поведения, естественные для любого обыкновенного человека, на героя не распространяются. Вот и Илья к рекомендациям черниговских мужиков не прислушивается. Кроме того, их совет может удлинить путь в Киев. Ведь в соотношении, по Трофиму Рябинину, получается:

Прямоезжею дороженькой пятьсот есть верст,
А й окольноёй дорожкой цела тысяща.^{260}

Гаврила Крюков измеряет варианты пути до Киева не в верстах, а во временных промежутках:

Прямоезжой дорогой надоть ехать три месеця,
А окольною дорогой надоть ехать три года.^{261}

Но дело все-таки не в том, что окольная дорога намного увеличивает путь до Киева — в конце концов все эти мужицкие расчеты не для богатырского коня Ильи, который способен с горы на гору перескакивать, с холма на холм перемахивать, мелкие речушки и озерца промеж ног пропускать. Для него разница, в общем, несущественна. Главное в другом — освободить от присутствия зловредного Соловья землю Русскую. В некоторых вариантах Илья попутно обустраивает Россию. Так, в былине, записанной от Леонтия Тупицына, путь богатыря лежит через «батюшку Днепр-реку».

Не случилося ни мостов, ни переездичков.
И зачал удалой добрый молодец дубье рвать,
Зачал он через Днепр-реку мост мостить.^{262}

Все препятствия преодолены, богатырь добирается до заставы Соловья, разбойник пытается погубить его своим страшным свистом. Из тех вариантов, в которых содержится хоть какое нибудь описание злодея, ясно, что Илья имеет дело с чудовищем:

И заслышал Соловей, вор-разбойничек,
И заслышал за пятнадцать верст,
И летит навстречу добру молодцу;
И садился он на сырой дуб кряковистой,
И приклонялся сырой дуб ко сырой земле.^{263}

Соловей, таким образом, птица! Смутить своим свистом-шипом-ревом ему удается не Илью, а его коня. Илья помогает тому преодолеть робость «шёлковой плеточкой» (ею он бьет коня по «крутым ребрам») и крепким словцом. Узнав, что он и «волчья сыть», и «травяной мешок», и, наконец, «собака», конь преодолевает себя. Илья между тем своими «белыми ручушками» извлекает «тугой лук розрывчатой», натягивает «тетивочку шелковенку», накладывает на нее «стрелочку каленую» и пускает ее в Соловья-разбойника. Богатырь опять «разрушает заповедь великую», данную им перед выездом из дома. У злодея выбито «правое око со косичею», он комом падает на сыру землю и совершенно деморализован. Илья привязывает его к стремени и продолжает свой путь, который лежит мимо логова Соловьиного. Описание последнего разнится в зависимости от вкуса и фантазии сказителей.

У Кирши Данилова (середина XVIII века) — это «подворье дворянское»: высокие терема, двор на семи верстах, окруженный железным тыном, а на «всякой тынинке по маковке, и по той по голове богатырския». Взбежав «на чердаки на вышние», молодая жена Соловья — хитрая и мудрая — видит в наведенные «трубки немецкие» Илью Муромца. Она сбегает вниз, будит девятерых своих сыновей и приказывает им:

Вы подите в подвалы глубокие,
Берите мои золотые ключи,
Отмыкайте мои вы окованы ларцы,
А берите вы мою золоту казну,
Выносите ее за широкий двор
И встречайте удала доброго молодца.

Но сыновья Соловья не слушают мать, никуда они не идут.

А худым ведь свои думушки думают:
Хочут обвернуться черными воронами,
Со теми носы железными,
Они хочут расклевать добра молодца,
Того ли Илью Моромца Ивановича.^{264}

В отчаянии бросается жена Соловья к подъезжающему Илье, молит, убивается, сулит золотую казну, сколько надобно, лишь бы отпустил богатырь разбойника. Меж тем стоящие рядом сыновья Соловья поговаривают «неучливые» речи. Сильная картина! Илья стегает коня «по тучным бедрам» и ускоряет его бег в направлении Киева-града.