Исследователей несколько смущало соединение в сообщении Кмиты двух несоединимых былинных персонажей — Соловья Будимировича (о котором известно только как о роскошном женихе, явившемся откуда-то в Киев на Соколе-корабле и добившемся благосклонности племянницы Владимира-князя) и защитника земли Русской Ильи Муромца. Былины о них относятся исследователями к разным типам — новеллистическим и героическим. Было даже высказано предположение, будто Кмита что-то перепутал и вместо Соловья Будимировича в его письме должен был стоять другой Соловей — Соловей-разбойник. Есть-де в некоторых вариантах былины о их столкновении с Ильей необычный финал: Илья не крошит Соловья на мелкие кусочки, а по совету Владимира отпускает в монастырь, после чего разбойник, конечно, должен начать приносить пользу. Есть и варианты, в которых, спасая по дороге в Киев Чернигов от осадившей его силы, Илья использует в качестве помощника плененного им Соловья, которого на время освобождает.{338} Но все эти былины относятся к числу поздних переделок — судя по накалу страстей в противостоянии Ильи и Соловья, никакой помощи от него богатырь принять не мог, ни на какие компромиссы с ним идти не собирался. И вообще былинный принцип известен: враг должен быть изничтожен окончательно. Так что Соловей Будимирович в письме оршанского старосты стоит на том месте, на котором и должен стоять. Следует согласиться с догадкой А. Н. Веселовского (который и ввел послание Кмиты в научный оборот), что в письме имя Соловья Будимировича «явилось случайно, на место любого другого богатыря, и вне внутренней связи со значением Ильи». Впрочем, в сознании Кмиты могло произойти и сопоставление двух никак не связанных былин, в которых фигурирует великолепно украшенный Сокол-корабль. На нем прибыл в Киев Соловей Будимирович, но на Соколе-корабле, как известно из казачьих былинных песен, плавает по Хвалынскому морю атаман Илья Муромец.{339}
Гораздо больше нас интересует, что означают эти прозвища — «Илия Муравленин» и «Елия Моровлин»? Проще всего, кажется, разобраться, почему Лассота называет Илью Елией. Дело, наверное, в выговоре киевлян. Иностранец уловил в начале имени йотированный звук «и» («ï» — буква в современном украинском алфавите), то есть — «йи». Лассоте послышалось не Илья, а Йилья, и он, как мог, передал это при написании. Но как быть с «Муравлениным» и «Моровлином»? Ни в украинском, ни в белорусском, ни в польском словарях, насколько мне удалось выяснить, таких слов нет.
В разное время учеными предлагались довольно оригинальные объяснения. Например, вышеупомянутый А. Н. Веселовский выдвинул гипотезу о том, что слова эти происходят от слова «мирмидон» — так византийцы называли представителей племен, «поочередно появлявшихся на юге России».{340}
В. Ф. Миллер попытался вывести прозвище Ильи из названия черниговского города Моровска (Моровийска), недалеко от которого находился и древний город Карачев (= Карачарово?). Из Моровска, казалось, Илье было проще, чем из Мурома, добраться до Чернигова и далее до Киева.{341} Это мнение обрело некоторую популярность, хотя было явной натяжкой — использовалась былина, говорившая о Муроме, но ее действие переносилось на другую, обнаруженную на карте созвучную местность, которая могла похвастать лишь тем, что ее название было чуть ближе по написанию с именем «Моровлин». Историк Д. И. Иловайский писал в связи с этим, что «Муром и в Суздальскую, и в Московскую эпоху даже особенно выдвинулся своими легендами и книжными сказаниями (о Петре и Февронии, Юлиании Лазаревской и др.); во всяком случае, он не чета какому-нибудь Моровийску. Наконец, позднейшее и более точное приурочение Ильи к селу Карачарову еще более подтверждает, что прозвание его не произошло вследствие смешения Мурома с Моровийском, так как Карачарово или Карачаево лежит под самым Муромом, есть его подгородное селение. И тут сложились разные местные предания, связанные с именем Ильи».{342} Что же касается пути Ильи из родительского дома в Киев, то не следует забывать, что былина — не путеводитель, а литературное произведение. Д. С. Лихачев (другой авторитетный сторонник «исторической школы», но уже советского времени) пришел к выводу, что и в основе географических расчетов В. Ф. Миллера лежит недоразумение: «Чернигов находился как раз на обычном пути из Мурома в Киев: так обычно ездили в XI и XII веках. К тому же Муромо-Рязанская земля в древнейшую пору входила в состав Черниговского княжества, поэтому путь Ильи из Мурома в Киев через стольный город Черниговского княжества был вполне естественен. Моравийск же, или Моравск, находился на половине пути между Черниговом и Киевом, и ехать из него в Киев через Чернигов было невозможно».{343} М. Г. Халанский предлагал объяснять «Моровлин» из «мурманский, урманский или норманский».{344} Наконец, обращалось внимание на то, что прозвище «Муравленин»-«Моровлин» можно объяснить через «Муравский шлях» (путь), который шел когда-то «до самого Крыма через „чистое поле“, мимо Змиевых курганов, Каганского перевоза, Святых Гор, мимо города Карачева и речки Соловой» — это всё названия, не лишенные значения «для объяснения исторических и местных основ былинных песен об Илье Муромце и о других богатырях».{345}