Илья был поражён и совершенно влюблён в этот город с первым же своим появлением здесь. Здесь хотелось жить, хотелось творить, было видно, что это место великих замыслов и больших амбиций, место настоящих эмоций и крупных дел, огромное пульсирующее сердце просторной и молодой страны. Здесь сразу забылось всё плохое, что прежде Илья слышал о Киеве и его князе. Это было святое место, в таком большом городе не могли жить мелкие, мелочные люди. С особым трепетом забилось сердце муромца, когда он вместе с друзьями переходил через Днепр по огромному деревянному мосту. Другой конец бревенчатого моста был едва виден, а размеры его поражали, и больше всего поражало то, что это было сделано руками человека. Такую громадину могли построить только настоящие великаны духа, так казалось пришельцу из деревни. Мост был очень высок, подниматься на него пришлось по специальной земляной насыпи. Это было сделано для того, чтобы под мостом спокойно могли проплывать суда. И воистину, различных лодок, лодей, плотов, кораблей с вёслами в несколько рядом здесь стояло великое множество. На тот берегу находилась речная гавань, здесь могучая и огромная река преклонялась перед властью человека и становилась его покорным орудием, здесь природа не бунтовала, а верно служила своему господину - жизни. И Илья вздохнул полной грудью, но, казалось, грудь его слишком мала, чтобы вместить в себе столько воздуха. На этом великом мосту он и сам чувствовал себя великаном духа, и не только духа. Дух величия отовсюду бил здесь ключом, как у истока миров, у корней дерева мудрости. Здесь и смерть казалась невозможной, казалась лишь долгим сном, за которым снова последует жизнь. Жизнь, которую невозможно остановить в её стремительном потоке.
- Вот он и Подол, - молвил Добрыня, когда всадники начали съезжать с моста на берег, - равнина меж четырёх холмов. На этом берегу не так тихо, как на том. А наш путь лежит на один из холмов, на Щекавицу. Видишь, огромным храм на горе? Десятинная церковь.
- Я хочу подняться туда, - восторженно вымолвил Илья.
- Поднимешься. Вам, муромцы, тоже туда надо. Здесь вас мало кто знает, на постоялом дворе никто в долг держать не будет. А постоялые дворы здесь ой какие дорогие. Так что путь у вас один, в десятинную церковь к настоятелю. Может он вас куда и пристроит, как богатырей.
- А ежели не пристроит? - спрашивал старшина.
- Тогда что-нибудь придумаем. Деньги у вас есть не первое время, с голоду не помрёте.
А меж тем они уже ехали по кварталам Подола. Здесь уже местность больше напоминала единый город, а точнее, портовый городок. Деревьев было мало, во дворах на заборах сушилось много рыболовных сетей, у многих стояли свои лодки. Ближе к горе Щековице деревянных зданий становилось всё меньше, а каменных строений всё больше. Появились многоквартирные дома в два этажа, в которых жили те, кто победнее, те, кто побогаче предпочитали ещё дерево. Вместе с каменными зданиями появились и многочисленные надписи на них, который порой вызывали смех, а порой и изумление. На одном здании чёрным углём большими буквами было написано: "Коловрат" и рядом крест с закруглёнными краями. Видимо, имя языческого бога солнца здесь считалось чем-то неприличным, а особенно вращающийся крест, который был чем-то вроде глумления над христианским крестом. Другие надписи были не такие богохульные и носили какой-то бытовой или оскорбительный характер. Так, на одних воротах кто-то мелом написал: "Макар - сын осла, смердящий пёс". Или на стене кабака: "Боян, сын Колояра перунил здесь Веру". На этом фоне надпись над входом в церковь: "Христос воскрес" выглядела как-то совсем неуместно. Зато уместной казалась лаконичная надпись на другом здании, без конкретики, большими буквами: "СУКИНЫ ДЕТИ". Другая надпись была, видимо, совсем крамольной и потом наполовину стёрта: "Кривша - наш верхо..." Так, улыбаясь и умиляясь этим играм духовных великанов, Илья вместе со своими спутниками постепенно забрался на Щековицу. Щек, в честь которого была названа гора, по легенде был братом основателя города - Кия. На этом холме был захоронен великий князь - Олег Вещий, бравший в своё время приступом Царьград. Отсюда уже больше двух веков потомки Рюрика управляли русской землёй. Здесь был центр, здесь на своём скромном ложе отдыхала сама вечность. Сердце замерло у Ильи, когда он оказался на самой вершине, и поистине в тот миг казалось, что выше могут быть только небеса. Противоположный берег теперь оказался полностью скрытым под шапкой листвы на деревьях. Необъятные леса, дикая природа окружала город со всех сторон, и сам он среди этих диких мест был каким-то вызовов природе. А строения на холме были не иначе как жилищем великанов, которые назвали себя господами всей этой природы.
- Ну что ж, Илья, - молвил Добрыня, улыбаясь восторгу богатыря, - здесь наши пути на какое-то время разойдутся. Мы поедем к князю, а тебе дорога в храм, а оттуда, может, тоже к князю отправят.
И они распрощались у ворот храма, больше которого муромцы никогда ещё не видели. Да и вообще, не видели ещё никогда ничего большего, что было бы сотворено человеческими руками. Словно огромная скала под действием чьей-то могучей и в то же время прекрасной воли поддалась и стала прекрасным и великим каменным строением, домом Бога, достойным своего хозяина. Большие арочные окна казались порталом в другой, лучший мир, многочисленный купола напоминали собой застывшие морские волны, которые человек приручил и вознёс. Не возникало сомнений, что здесь живут боги - всемогущие стражи вечности. Здесь их принял местный протодьякон, которому гости из Мурома долго объясняли, что они богатыри, которые пришли сюда, чтобы заступить на службу. Священник словно ничего не слышал, погрузившись в свои дела, имя Ильи Муромца ему ни о чём не говорило, никто в Киеве о таком богатыре и слыхом не слыхивал. И лишь когда Илья передал попу перстень, подаренный Добрыней, тот принял подарок и согласился на следующий день доложить про богатырей протопопу и предоставить им временный кров и пропитание. Ночевали муромцы в некоем подобии монашеских келий, только в одной такой келье разместилось по три человека. Зато прямо в здании Десятинной церкви - самого крупного христианского храма на Руси. Пищу принимали все за одним столом с низшим духовенством и вскоре со многими из них познакомились и даже подружились. На следующий день никто из знакомых им служителей культа уже не сомневался, что гости есть те, за кого себя выдают. Многие очень радовались тому, что Соловья-разбойника больше нет, но были огорчены тем, что лиходея не довезли до Киева на суд. Сутра Илью повели на церковную службу, но ещё не к митрополиту, а к протопопу - старому седобородому греку. Здесь богатырь должен был причаститься и исповедаться, прежде, чем его допустят до самого высшего сана. Конечно, перед этим его должны были ещё проверить, чтобы убедиться, что он тот, за кого себя выдаёт, но тут достаточно было спросить Добрыню и других новгородцев, проезжающих через Чернигов. Судя по всему, ждать нужно было недолго. Сейчас же Илья молился Бога, не отрывая взора от большого распятия. Глиняное изваяние страдающего на кресте человека смотрело на богатыря с некоторой укоризной. Богатырь теперь даже завидовал ему и сам хотел оказаться на кресте, чем причинить другим столько страданий, сколько он причинил. Но вот долгая служба закончилась, И Илья вместе с протопопом - отцом Иоанном отправился в исповедальню. Священник вызывал доверия и как-то сразу расположил к себе богатыря. Возможно, потому, что его звали так, как и отца Ильи после того, как тот обратился в христианскую веру. Рассказ муромца был долгим, начал он ещё с того дня, как чудесным образом вдруг начал ходить, поведал кое-что про своего славного отца - Ивана Соху, который служил в дружине Василия Буслаева и участвовал в его последней битве. Рассказал о других чудесах, как выжил после укуса ядовитой змеи, как быстро оправился от ядовитых иголок волка-гомункула, как зимой в Муроме ходил полуголым в мороз и не заболевал. Отец Иоанн крепко призадумался над его словами.