- Борис себя мнит уже киевским князем, - заговорил немного опьяневший Добрыня, - даже пир начинает без отца своего. А ведь по закону нет у него права на киевский стол.
- Помолчи ты, - зацикали на него новгородцы. Всё-таки рядом с ними были посторонние: киевский священник и муромский богатырь. Но когда протопоп Иоанн ушёл, Добрыня снова начал свои речи:
- Думаете, случайно они вызвали нас из Новгорода? И ещё вместе с нами вызвали богатырей? Зачем? Они хотят ехать на войну, и обязательно с нами. А возглавит этот поход Борис.
- Может, ты ещё и знаешь, с кем мы будем воевать? - язвительно спросил один из новгородцев, постарше Добрыни. Судя по всему, его старший брат.
- Не знаю, - отвечал Добрыня, - но знаю точно, что не спроста всё это. Почему киевских богатырей не взяли, а? С кем им тут воевать, с печенегами? С печенегами и киевские хорошо воевали, а сюда позвали именно новгородских. Почему?
- Почему? - спрашивал у него старший брат, запусти себе в рот маринованный гриб.
- Да потому, что воевать они идут не против язычников, а против христиан.
- И что?
- А то, что богатырям запрещено сражаться против христиан. Они клятву приносят, и, если эту клятву нарушают, если кто-то из богатырей убьёт христианина, его выгонят и отлучат от церкви, а то и вовсе убьют. Верно я говорю, Илья, или нет?
Но Илья в ответ лишь пожал плечами.
- Эх, какой же ты богатырь, раз клятвы богатырской не давал? У любого спросите, у Микулы Селяниновича, он вам скажет, что клятву богатырскую давал.
- Ну, допустим, - нехотя согласился старший брат, - к чему ты клонишь? Ромеи тоже христиане, и император их в Царьграде считается помазанником Божьим. А они всё равно по приказу императора убивают других христиан, болгар, например, и ничего.
- В том-то всё и дело, - приподнялся на месте Добрыня, - если Борис заставит новгородских богатырей по его приказу нарушить богатырскую клятву, то тем самым Борис будет признан таким же императором, помазанником Бога. Не забывайте, что Борис, ровно как и Глеб - внук ромейских императоров, у них в Царьграде больше родственников, чем на Руси. Если новгородцы признают его императором, то и киевлянам придётся.
- Брехня, - бросил вдруг из-за другого конца стола седовласы новгородец, - император может быть только один, и он в Царьграде.
- Один, которого называют цезарем, - возразил Добрыня, - а в былые времена там было два императора, одного из которых, старшего именовали цезарем, а другого, младшего - августом. Вот Борис, видимо, хочет стать августом. Плохо вы, товарищи, изучали историю ромеев.
- Ну допустим, - опять вмешался в беседу старший брат, - допустим, нарушили они богатырскую клятву и признали Бориса императором. А дальше что? Родной сын свергнет родного отца - князя Владимира, который крестил русскую землю?
- Нет, на это он не пойдёт конечно, - сбавил тон Добрыня и задумался.
- Вот то-то и оно. Не неси ерунды.
- Но князь Владимир уже стар и хвор, - не сдавался Добрыня. - А кто после него станет князем? Старший сын - Святополк сидит в темнице. И посадили его в поруб как раз тогда, когда в Киев из Ростова приехал Борис. Вышеслав и Изяслав - покойники уже. И остаётся только наш князь новгородский - Ярослав. Он младше Святополка, но старше Бориса и Глеба.
- К чему ты клонишь? - не понимал старший брат.
- А к тому, милый мой братец, что до смерти князя Владимира Борис хочет стать новгородским князем. Нашего законного князя - Ярослава прогнать, может быть обратно в Ростов, где он раньше был князем, а сам на его место. И конец придёт всем нашим свободам. А как не станет Владимира, то на его место Борис и придёт.
Новгородцы нахмурились - Добрыня говорил складно, и всё указывало на то, что законный князь Ярослав должен из Новгорода уйти. Ярослава новгородцы, конечно, недолюбливали, во-первых за то, что он пришёл в нарушение обычая. До Ярослава князем был Вышеслав - старший брат его. По сути, его назначил отец - князь Владимир, однако, когда Вышеслав приехал в Новгород, он устроил выборы и честно на выборах победил, стал князем таким же путём, как и все прежние князья Новгорода. Новгород привык выбирать своих князей и ни разу за всю историю не изменял этой демократической традиции. Но вот прошло много лет, и Вышеслав умер. После него по старшинству шёл Изяслав, который был проклят отцом и потому прав на наследство не имел, а затем шёл ростовский князь Ярослав. И вот князь Владимир просто взял и назначил Ярослава князем Новгорода. Новгородцам это не понравилось, часть дружины взбунтовалась, стала требовать выборы. Ситуацию усугубляло и то, что, как выяснилось, в Ростове князем Ярослав стал после выборов. Значит, к ростовским обычаям он отнёсся с уважением, а на обычаи вольного города Новгорода наплевал. Дружинникам, привыкшим к свободе, это был плевок в лиц. И вот теперь их город снова становился разменной монетой. Никого не спросив, нарушив все новгородские обычаи при помощи хитрой уловки новгородским князем хотел сделаться Борис. Всем было понятно, что он тоже никаких выборов проводить не будет, кроме того, здесь нарушался ещё один закон - закон старшинства, по которому у младшего брата не могло быть земли больше, чем у старшего и княжество, старше по статусу, чем у старшего брата. Новгородцы совсем опечалились, теперь оставалось лишь надеяться на то, что Микула Селянинович останется верен богатырской клятве. И так на их глазах было попрано уже столько законов, что почва уходила из-под ног, и, казалось, ещё одно нарушение обычая, и они сорвутся и сами пойдут против закона. Но пока бояре ещё держались.
Илья, видя их печаль, хотел их как-то поддержать, но не нашёл нужных слов. В тревоге он оглядывался по сторонам, пытаясь найти глазами куда-то запропастившегося отца Иоанна. Но протопопа нигде не было, возможно, потому, что теперь на пиру появилось множество шутов. Иные пьяные, другие трезвые, играли на гуслях, на ложках, пели непристойные песни, дурачились, играли в чехарду. Одного из них от таких игр и выпитого вина стошнило прямо на землю возле стола. Сидевшие за ним новгородцы встали и за шиворот выволокли его прочь, передали в руки городской стражи. Увидел Илья и уже знакомое зрелище, которое до этого видел в Чернигове - медведь на поводке, которого вели за собой шуты. Только теперь он был без намордника и значительно меньше, пирующие из-за стола иногда давали ему еды. А уже всяких четвероногих здесь было без счёту. Городские собаки так и бегали от стола к столу, попрошайничали, отгоняли от еды кошей и друг друга. Всё это лишь усиливало атмосферу балагана. Возможно, потому гости не сразу обратили внимание на богато разодетого старика в сопровождении троих воинов. Он уже дошёл до главного стола, когда со всех сторон вдруг послышались тихие голоса:
- Князь. Князь идёт.
- Владыка! - истерично закричал шут, рухнул перед нимна колени и стал кланяться, ударяясь головой о землю.
Взгляд Ильи тут же застыл на этом старике. Владимир был ещё не глубокий старик, шёл бодрым, уверенным шагом, лишь немного сутулился. Из-за полуседой бороды и длинных волос не было видно морщин и цвета лица. Борис, завидев издалека отца, встал и отправился к нему навстречу.
- Ну что, гости дорогие? - вымолвил князь, - всем довольны, сыты, веселы?
- Довольны всем, владыка, - со всех концов отвечали новгородцы. Владимир поцеловал своего сына, отошёл с ним в сторону и тихо заговорил, так, чтобы слышал только Борис.
- Микула согласился?
- Нет, отец, не соглашается ни в какую
- Чёрт бы побрал эту упрямую деревенщину. Ты денег ему предлагал? Мужей его дочерям предлагал?
- Всё предлагал, но не помогает.
- Продолжай уговаривать. Напои его как следует, может у него тогда язык развяжется. И богатырей с пира не выпускать. Ну, это ты и так помнишь.
И тут Борис встретился взглядом с Ильёй Муромцем. Возможно потому, что Илья пристально смотрел на него и не сводил глаз. Он впервые видел князя Владимира и пытался как можно лучше рассмотреть киевского князя.
- Постой-ка, отец, - остановил князь Борис, не дав ему пройти к почётному месту во главе стола, - есть у меня одна мысль. Попал к нам тут на пир один гость из Мурома. Случайно, но, видимо, сам Бог его послал. Парень, видно, из простых, умом не блещет, но протопоп Иоанн сказал мне, что это великий богатырь, завалил самого Соловья-разбойника, и от Мурома до Чернигова его знают, как славного героя и богатыря.