Репин написал эту картину очень быстро, буквально на одном дыхании, однако затем стал ее изменять. По первоначальному замыслу его герой должен был иметь мужественный облик, но потом художник решил показать не это, а муки и душевные переживания человека, на много лет оторванного от родного дома и семьи.
Известно, что Репин трижды переписывал лицо и наклон головы входящего, придавая ему то более возвышенное, героическое и прекрасное, то более страдающее и усталое выражение. Наконец, в последнем, четвертом варианте он добился правильного решения, сообщив энергичному лицу и всему облику возвратившегося выражение неуверенности, сочетая в его лице героизм и страдание одновременно.
Картина имеет два варианта. Первый, относящийся к 1883 году, был начат Репиным на даче в Мартышкине, под Петербургом. Комнаты этой дачи и изображены на картине. Интересно, что в первом варианте картины в семью возвращалась девушка, а ее встречала женщина и две другие девушки, предположительно сестры.
Этот первый вариант полотна Репин писал прямо с натуры, у себя на даче, разместив в комнате в качестве действующих лиц своих родных и знакомых. Они же послужили моделями и для большой картины: жена возвратившегося героя картины написана с жены художника и с В. Д. Стасовой, старуха мать – с тещи, Шевцовой, девочка за столом – с Веры Репиной, мальчик – с С. Костычева, горничная в дверях – с прислуги Репиных.
«Не ждали» – выдающаяся картина Репина по красоте и мастерству ее живописного решения. Она написана в технике пленэра, полна света и воздуха, в ней звучит лирическая нота.
По сути, Репин был первым художником, обратившимся к теме революционно-народнического движения. Революционеры периода «Народной воли» предстают на репинских полотнах непреклонными борцами с самодержавием. Под впечатлением революционной борьбы народников Репин написал восемь картин. Три из них – «Под конвоем», «Экзамен в сельской школе», «Арест пропагандиста» – отразили «хождение в народ», а остальные – борьбу «Народной воли»: «Отказ от исповеди перед казнью» (первоначальное авторское название «Исповедь»), «Иван Грозный и сын его Иван», «Сходка», «В одиночном заключении», «Не ждали».
В картине «Отказ от исповеди», небольшой по размерам и очень сдержанной по цвету, Репин рисует образ революционера.
В сырой и темной тюремной камере, на тонущей в предрассветных сумерках железной койке сидит узник в сером арестантском халате. Перед ним – тюремный священник с крестом в руках, пожилой, потухший, привыкший к своей жуткой обязанности провожать на смерть людей, приговоренных к казни. Ни трагических жестов отчаяния и гнева, ни напряженных контрастов цвета, только на лице узника читаются одновременно смертельная тоска, гордость и достоинство, несломленная воля и уверенность в истинности избранного пути. Позой, скрещенными руками, выражением лица отвергает он последнюю исповедь.
Своего героя Репин не выдумал. В те годы проходили громкие процессы землевольцев, народовольцев, террористов, то и дело появлялись сообщения о новых покушениях на царя, губернаторов, жандармских генералов, о судебных процессах и жестоких приговорах, побегах с каторги, самоубийствах, смертных казнях, отказах осужденных от последней исповеди и причастия… Очень популярной в радикальных кругах была драматическая поэма Минского (псевдоним Н. М. Виленкина) «Последняя исповедь», опубликованная в первом номере газеты «Народная воля» за 1879 год. Она-то и вдохновила И. Е. Репина на создание картины «Отказ от исповеди».
Поэма «Последняя исповедь» имела подзаголовок – «Посвящается казненным». Вот сцена из нее.
Тюремный каземат. Утро. Священник обращается к заключенному: «Я мир душе твоей несу. Покайся, сын, в грехах…»
В ответ он слышит: «Я не совсем бессилен, – умереть осталось мне, и грозное оружье я на врагов скую из этой смерти… Я кафедру создам из эшафота и проповедь могучую безмолвно в последний раз скажу перед толпой! Как надо жить, тебя не научил я, но покажу, как надо умирать». И, обращаясь к священнику, осужденный говорит: «Из всех врагов – презреннейшие – вы! Трусливые, со сладкими глазами, изменники, лжецы и лицемеры!»
Все это повлияло на Репина, отразилось в его картине. Спустя много лет Стасов писал Илье Ефимовичу: «Я помню, как мы с Вами вместе, лет десяток тому назад, читали «Исповедь» и как мы метались, словно ужаленные и чуть не смертельно пораненные… Ну, вот у такого чувства и бывают такие художественные всходы потом. Все остальное без такого «ужаления» ложь, вздор и притворство в искусстве».