В конце концов она поднялась и, зареванная, направилась в кабинет к Виктору Никитичу. Тот был занят какими-то бумагами, но сразу их отложил, подняв взгляд на вошедшую. Он прижал к себе девушку и гладил ее по спине, пока та горько рыдала ему в плечо. Он знал обо всем происходящем. Врач был на редкость чутким и мудрым человеком, а потому не мешал своими знаниями и советами происходящим чувствам и событиям. Он лишь оказывал помощь, когда та была нужна. Говорил с тревожившимся ребенком, когда Анна спала; поддерживал захожего сюда военного невмешательством и пониманием; оставлял уставшей от эмоций Анечке чай рядом с кроватью и подолгу с ней говорил вечерами, удовлетворяя ее любопытство. Сейчас он оказывал самую важную помощь, позволяя чужому горю разлиться. Знаете, когда человек долго копит в себе боль, она не утихнет, пока он бурей не откроет свои эмоции, пока все-все горести не будут выплаканы. В душе наступает спокойствие только тогда, когда не остается слез.
– Все хорошо, моя дорогая. Я думаю, настанет момент, когда ты поймешь, как правильно.
Девушка понемногу успокаивалась, но не спешила убирать лица от сырого плеча Виктора Никитича.
– Знаете, Вас зовут также, как одного чудесного человека.
– Правда? Ну, раз он чудесный, то я даже рад.
– Чудесный. Самый замечательный из всех, кого я когда-либо встречала.
– Даже лучше Илюшки? – Аня тихо засмеялась. – Ты любишь этого человека?
– Люблю.
– Тогда почему ты ни разу не увиделась с ним за эту неделю?
– Он просто хозяин студии, где я работаю.
– Думаю, он переживает, что ты так долго в нее не приходишь.
– Он не умеет переживать.
– Глупая, ты совсем не знаешь людей. Но ты все-таки сходи как-нибудь, просто скажи, что пока не будешь заниматься. Так будет лучше, тебе тоже. Ты ведь скучаешь? – она кивнула. – Ну и вот. От того, что тебя не будет пару часов, ничего не изменится.
Про себя она согласилась со словами старика, но ничего на это не ответила.
– Все Викторы такие, или это мне так везет?
– Какие — такие?
– Замечательные.
Врач усмехнулся и отстранил девчонку от себя, по-отечески погладив ее по голове.
– Тебе везет на хороших людей потому, дорогуша, что ты сама для них — лучик солнца.
***
Виктор снова сидел около магазина, запрокинув голову и разглядывая облака. По его мнению, это было крайне дурное занятие, однако сейчас он с удивлением обнаружил, что они и вправду похожи на разных зверюшек и людей, на цветы и книги, на трубку с дымом и машину. Магазин был все также закрыт — мужчина решительно не хотел ничего делать, пожалуй, впервые за всю жизнь. Он с удивлением понял вчерашним вечером, как устал.
Когда его гости ушли, оставив его разбитым и растерянным на своем кресле, Виктор понял, что больше всего на свете он хотел бы не просыпаться следующим утром. Для него это было впервые. Он редко испытывал эмоции, казалось ему, а потому, признанная им безнадега, овладевала им все сильнее и сильнее.
Его магазин хотели перекупить. Тот самый «друг и коллега», не соизволивший даже явиться лично, так как счел хозяина барахолки недостойным своего времени. Он хотел открыть тут еще один ресторан. И его мало волновало мнение хозяина дома — это можно было понять по его «работникам». Те не угрожали ему и не говорили напрямую, что все уже решено, но это было сложно не понять. Все бы ничего — закрой эту барахолку, открой другую на полученные за здание деньги, но мужчине не хотелось расставаться с домом своей семьи, с магазином, который так любил его отец, словом — с воспоминаниями, заключенными в этих серокаменных стенах. Он намерен был бороться за свой магазин, в конце-концов, он мог отказаться от сделки, а любое действие против этого решения считалось бы незаконным, а потому были шансы, только уже на судебном поле. Возможно, этому человеку не захотелось бы морочиться, и он просто выкупил бы какое-нибудь другое здание в приглянувшемся ему месте – многие тут с радостью обменяли бы свои холодные двухэтажки на квартиру в другом районе или хорошенький небольшой домик поновее. Вот только перспектива одинокой борьбы пугала.
Мужчина задремал. Сон его был беспокойный, но спал он также, как и жил — сдержанно, без лишних жестов и эмоций, а потому сновидческие переживания отражались лишь появляющейся складочкой между бровей.
Эту самую складочку коснулись поцелуем, и мужчина сразу же проснулся от прикосновения. Он боялся увидеть целующего его почтальона, но на этот раз над ним склонилась Анна, тревожно вглядываясь в лицо мужчины. Обычно он был всегда зачесан, бородка аккуратно выстрижена, костюм всегда идеально выглажен и чист. Сейчас Виктор был жалкой версией себя: заросший подбородок, покривившиеся очки (от рассеянности он сел на них, прежде с ним не случалось ничего даже немного похожего), взлохмаченные волосы и мятый костюм. По собственному мнению, он был ужасен. Анна бы нашла его очаровательным, но была слишком обеспокоена тревожным видом своего возлюбленного, всегда аккуратного и педантичного.