– Что с вами стряслось, мой дорогой?
Виктор встрепенулся и поймал девушку за руку, поправляя очки и высматривая что-нибудь кошмарное. Никаких следов трагедий он не обнаружил, успокоился и обратно откинулся на спинку скамьи.
– Небольшие трудности. Где тебя черти носили всю неделю? Консьержка сказала... – он осекся. – Я слышал, что ты даже дома не появлялась.
– Переживал?
– Ни за что, – моментально и слишком резко ответил он.
Анна светилась. Он переживал, он даже ходил к ее дому..! И его ответ лишь служил тому подтверждением — Виктор крайне честный, прямолинейный человек, а раз уж он врет, значит, в его душе происходит нечто, противоречащее его разуму. Девушка опустила голову и тихо посмеялась, после взяла мужчину за рукав и потащила в магазин. Дверь была заперта. Художница недоуменно посмотрела на хозяина барахолки, тот отпер дверь.
– Ты закрывал магазин?
– На несколько дней. Устроил себе выходной.
Анна нахмурилась. Чувство вины понемногу закрадывалось в ее душу. Она поставила чайник на небольшую плитку на кассовом столе, оперлась на него локтями и во все глаза смотрела на мужчину. Тот же был, казалось, спокоен и невозмутим, даже не смотря на свой взбалмошный вид.
– Ну, я жду увлекательную историю, как ты забыла, где твой дом, и что тебя ждет незавершенная работа, - он сел в кресло посреди зала около маленького столика. Девушка налила чай и села во второе, чуть придвинув его. Она так делала каждый раз, когда пила чай вместе с ним. Он каждый раз его возвращал на место.
– Ничего я не забывала, но рассказать мне действительно есть что... Тем вечером, ну, когда я пошла к той дамочке...
Анна рассказывала подробно, Виктор же вылавливал меж ее описаниями факты. Он молчал, не давал никаких комментариев и не задавал вопросов. Он в принципе уважительно относился к говорящим, но на этот раз это было другое молчание. Беспокойное. Казалось, даже воздух между ними был встревожен. В конце рассказа, когда девушка упомянула о привязанности к ребенку и его желании, она тяжело и горько вздохнула. Наш герой внимательно осматривал ее грустное личико. Немногие знали ее такой: печальной, переживающей, слабой. Она улыбалась когда было грустно и радостно, она улыбалась так, как улыбаются дураки, она улыбалась, как улыбаются только сильные люди. Он не умел так улыбаться, чаще хмурился, поэтому разглядывал и изучал каждую ее улыбку, пытаясь понять: лицемерие или сила? Спустя время, может, через год после знакомства, он понял — сила. Однозначно она. Иначе она бы не открывала людям, что все же многое ее тревожит. Она плачет одна не потому, что бережет какой-то общественный образ — художница бережет чужой покой.
– Вот, в целом, и все. Потому я планирую вернуться туда и пробыть там до самой выписки Илюши.
– А что потом?
– Я... Я не хочу об этом думать. Посмотрим. Напишу пару восхитительных картин. Наверное.
– Значит, собралась плыть по течению?
– А ты бы как поступил?
Мужчина потупился.
– Также.
Чай закончился. Анна вертела пустую белоснежную чашку в руках, спустившись по креслу чуть ниже и полулежа в нем.
– Понятно, почему у тебя такой мерзкий чай. Кто вообще держит такие скучные кружки?
Мужчина фыркнул и забрал фарфоровую кружечку из рук Ани. Отнеся посуду на стол, он вынул из ящика какие-то бумаги и вернулся обратно.
– Мне тоже есть, о чем рассказать, – он протянул ей бумаги и продолжил под ее недоуменным взглядом. – Магазин хотят купить. Там пара писем от того человека и купчая. Мне нужно ее подписать.
– Ты серьезно собрался продавать этот дом? – художница не шевелилась, смотря неверящими глазами на мужчину. Без этой студии, у нее не будет повода приходить к нему каждый день. В конце концов, они совсем перестанут видеться. Это знание нависло над ней эшафотом.
Мужчина не выдержал этого взгляда и отвернулся. Прошло немало времени, прежде чем он ответил: может, минута, может больше.
– Нет. Но это будет непросто.
Анна накрыла лицо рукой и шумно вздохнула. Она успела побелеть, покраснеть и обратно побелеть раз пять.
– Ты поможешь мне?
– Куда я от тебя денусь? – Анну даже не удивило открытое признание мужчиной ее важности. Она просто была счастлива. Счастлива, что он не хочет прерывать эту затянувшуюся игру в родителя и влюбленную.