ГЛАВА 6
Илья лежал на своей кушетке, что, впрочем, он делал всю эту неделю без возможности встать. Он уже мог свободно шевелить руками и ногами и немного привставать на локтях. Дядя говорил ему, что двигаться — правильно и даже нужно, чтобы его мышцы не ослабли совсем за время, пока его тело восстанавливается. И он двигался, по крайней мере, развивая мелкую моторику: прежде все было не до того и пальцы мальчика были не совсем послушны. Выпросив у дяди (так он звал Виктора Никитича) старые газеты, он старательно лепил фигурки оригами. Они выходили корявыми и замусоленными, но мальчику нравились. Иногда он начинал читать эти газеты. Заметив это, врач принес к кровати мальчика несколько небольших приключенческих книг, которые и сам любил читать в юности. Илья не был обожателем книг, но от безделья он вскоре с удовольствием погружался в каждый новый рассказ и каждое новое приключение.
Сейчас в его руках был роман о маленьком пирате, бороздившем моря вместе со своим другом. Книга показалась ребенку настолько интересной и живой, что он безотрывно вот уже три часа читал (у него пока уходило много времени на чтение). Зашедший в очередной раз в палату Виктор Никитич поменял полотенце на лбу у лежащего слева мужчины и забрал из мальчишеских рук книгу.
– Молодой человек, ваш обед стынет. Книги это, конечно, чудесно, но если будешь так подолгу читать, можешь испортить глазки. Видал же, что все ученые люди в очках ходят?
– Врете вы все. Мой папа вовсе читать не умеет, а очки носит. А у вас, должно быть, полный дом книжек, а вы – уже дедушка! – а все же без очков.
– Ишь ты какой. Ну ничего, много понимать очень даже хорошо, пусть и неудобно. Но ты все же отдыхай от книг, не то жить горько станет.
Врач вышел, а мальчик принялся за суп, сваренный с утра Анной. Он уже соскучился по ней, в последний раз свою сиделку мальчик видел вчерашним вечером, перед сном. Дядя сказал, что она ушла по делам и обязательно сегодня будет. И Илья ждал.
В гостиную кто-то вошел. Был слышен голос фельдшера. Мальчик замер с занесенной ложкой и стал вслушиваться, кто был гостем: вернулась Анечка, пришел новый пациент или кто еще?
Однако ответ сам пришел в палату. Быстрым шагом к мальчику приблизился отец, явно пребывающий в недовольном расположении духа. Он сдержанно поздоровался с сыном, презрительно оглядел книжки и кривоногих бумажных животных, поговорил немного с врачом и замолк. Когда же врач вышел из палаты, Федор Николаевич холодно осведомился у сына как здоровье и оповестил его:
– От нервов твоя матушка слегла. Денег на лекарства у меня нет. Угадай, почему?
Мальчик отвел глаза и промолчал.
– Чего ты молчишь?
– Из-за меня...
– Я не расслышал!
– Потому что... – Илья осекся и понизил голос. – Из-за того что я не сумел сохранить часы.
Отец кивнул и задернул штору, спрятавшись от соседа по палате. Сегодня тут было только двое пациентов, считая мальчика, к тому же, второй лежал без сознания, что было на руку отцу. Он приблизился к лицу ребенка и прошипел:
– Ты, маленький сученыш, будешь виноват, если твоя потаскуха-мать сдохнет от черт знает чего, понял? Ты-ы, только ты!
– Папочка, прости, я не...
– Мне насрать, что ты «не»! Все деньги, что мне пришлось отдать за часы, ты мне отработаешь, понял?!
– Папочка, – мальчик плакал, – Я не хотел, честное слово, я до последнего пытался их защитить, я даже стал драться, хотя если бы я их отдал, мне бы не досталось, но я...
– Так ты все-таки сожалеешь, что не откупился часами за свою жалкую шкуру?!
Мужчина повышал голос все сильнее и в итоге кричал на мальчика, нависая в сантиметре от его лица.
В это время в лечебницу вернулась Анна. Услышав голос Федора, она тихонько прокралась мимо дверного проема и хотела уйти в другую комнату, но замерла, услышав крик отца. Она стала вслушиваться в происходящее за стеной, с холодеющим с каждой секундой сердцем.
– Прости, прости, папочка, я не хотел, папочка, я же пытался, – Илья давился слезами в страхе, что отец может избить его. Он понимал, что на этот раз выбежать не сможет. Он понимал, что ярость отца убьет его.
– Пытался бы — не просрал бы наши последние деньги.
– Изо всех сил, я дрался, честно-честно, просто их было много, у них даже был нож и, и он чуть не зарезал меня, а я, я руки выворачивал, лишь бы ударить, папочка, я...
– Вре-ешь, ты все вре-ешь, маленький подонок, ты шкуру свою спасал, вот и дрался! – Федор щурился и кричал, не давая мальчику вставить не слова. Из его рта летели слюни, на уголках губ появилась пена. – Как жаль, что они тебя не прибили там, было бы меньше возни. Ну ничего, – он понизил голос, препротивно распевая слова и пробирая каждым протянутым звуком до костей, – ничего-о, я сейчас же доделаю это дерьмо, а твое тело продам на черный рынок, им по вкусу придутся молодые здоровые органы. И ту сучку я потом пришью, надо ж было вмешаться...