Сухая рука мужчины легла на шею его сына. Мальчик отчаянно закричал, хотя это и было чертовски больно, он вложил в этот крик все силы, надеясь, что дядя услышит. Отец закрыл его рот второй рукой и с ужасным выражением гнева на морде стал сдавливать шею. Илья плакал, дергался, пытался сопротивляться, но тут же по груди растекалась невыносимая боль. Воздуха не хватало, в голове пульсировала кровь, все тело жгло. Короткие ногти на пальцах впивались в сухую кожу убийцы, оставляли глубокие алые следы, но ничего не помогало. Руки мальчика ослабли, глаза начали закрываться. Второй раз за свою жизнь он увидел это мутное очертание смерти — белый-белый мир вокруг и ти-ши-на.
Резко Федор отлетел от мальчика, свалившись на пол с диким грохотом. Мутно, но все же видел Илья фигуру Анны с тяжелой книгой в руках. Она тяжело дышала и тут же подлетела к мальчику, сдвигая с его лица волосы и нащупывая пульс. Впрочем, мальчик даже в обморок не успел провалиться и моргал, смотря на встревоженную девушку. Он жадно глотал воздух, по щекам катились слезы. На них также капали и слезы девушки. Она боялась, боялась сильнее, чем когда-либо прежде за себя. Послышалась возня и с пола стал подниматься Федор. Анна загородила собой мальчика и громко, во всю глотку, закричала, сдирая горло и вкладывая всю силу и воздух в этот крик. В руках ее была книга. В его руках оказался стул, который одним ударом о пол превратился в острившуюся щепками ножку — дубину. Мальчик потерял сознание.
***
– Знаете, в его глазах горел такой огонь, такой пугающий и адский, что я уверена, я бы погибла там! – сидящая прервалась и судорожно вздохнула, прокашлялась и продолжила, стараясь не вдаваться в детали (слушающие ее люди каждый раз хмурились, стоило девушке лишний раз заговориться). – На крики прибежал Виктор Никитич и схватил Гончарова. Он связал его, с моей помощью, меня же после усадил в кресло в другом конце комнаты и вызвал вас. И вот, я тут.
– Тогда что с этим, Гончаровым? – детектив кивнул на бессознательное тело на стуле.
– Не знаю, – моментально отрезала Анна и вызывающе посмотрела на следователя.
Тот усмехнулся, но мучить девушку не стал. Он еще задал несколько вопросов — не столько важных, сколько от скуки — и оповестил девушку, что «бедному мужчине» и предъявить-то нечего: воспитывал ребенка, тут налетела какая-то дамочка, ударила, вот он и стал защищаться. Так скорее уж ее надо было арестовывать, но «такую прелестную даму грех наказывать всего лишь за удар книжкой, верно, милая?». Анна была возмущена до предела, но на ее попытки оспорить что-либо и изменить решение ее только вытолкали за дверь. Она стояла злая и явно была вознамерена убить пару-тройку законописцев, по чьей воле ублюдки могут душить детей только по праву их родительства.
Мимо нее прошагал какой-то юнец с кипой бумаг. На нем также была темно-синяя военная форма,хоть и сидела она на нем довольно неказисто. Девушке на ум пришла странная идея и она быстро догнала рядового.
– Вот, – в руки парнишки была втолкнута бумага и несколько монет. – Можешь найти этого человека?
Юноша посмотрел на имя на бумажке (нагло оторванной с какой-то бумаги на стене) и кивнул даме:
– Да, я знаю, где его найти. Через десять минут, – тут он приподнял документы в руках, указывая на занятость, – свяжусь. Что передать?
– Скажи, его просит Светлецкая Анна Валерьевна. Он поймет.
Кивнув, солдат запихал монеты в карман и побрел дальше по коридору. Аня вздохнула и села на пол, стульев здесь почему-то не было. На стене напротив висела растерзанная девушкой бумага, выданная некогда офицеру Горлинскому, только теперь имя замеченного начальством было в форменных штанах мальчишки-солдата, а на стене – будущий выговор тому, кто следил сегодня здесь за порядком. Если, конечно, ее не заподозрят. Чего доброго – застрянет с разбирательствами тут на несколько дней, а там Илюша совсем один...
«Нет. Не один. Виктор Никитич защитит мальчика, пока я не вернусь.»
Девушка закусила губу. Пока не вернется, значит? А что будет потом? Что ей делать? Врач не сможет просто отдать ребенка ей. Да и он вообще запретил приближаться к мальчику что отцу, что ей самой.
Она больно стукнулась головой о стену. Незнание и безнадега были плотно связаны в любом деле — когда не знаешь, что дальше, сил на это дальше совсем не остается. Из кабинета напротив вышел еще один мужчина в форме. Вообще, это было неудивительно, намного страннее бы показалось читателю, если бы в отделении полиции не было военных. Ну, точнее, полицейских, вот только разница этих понятий была слишком уж размыта сейчас, в такое шаткое не только для страны, но и для мира время. Мужчина смерил юную особу проницательным взглядом, заглянул к себе в кабинет, что-то сказал и ушагал по своим делам. Из кабинета выглянул такой же мелкий, как ранее нами встреченный, пацан, в руках он тащил стул и стакан с водой. Он вежливо поздоровался с «мадам», усадил ее, напоил и сказал отправляться домой, как только ей станет лучше. Анна поблагодарила его, но уходить никуда не собиралась. Вообще, офицер, пусть даже и оповещенный о ее просьбе, мог не прийти, однако деваться ей было некуда и она ждала.