Спустя полчаса появился Андрей. Девушка бросилась к нему на плечи, но после объятий стала серьезна. Они направились в один из пустующих кабинетов, где обеспокоенный мужчина смог наконец заговорить с художницей.
– Что стряслось, Анечка? Зачем такая спешка, зачем ты здесь?
– Это небыстрая история, – она качнула головой и присела на край стола. – Гончаров чуть не придушил Илюшу и обещался убить и меня. Однако, его отпустят, как только он придет в себя. И он наверняка убьет мальчика.
Повисла тишина. Вопреки бурным переживаниям, художница говорила спокойно. Спокойно, взвешенно и будто бы уже умертвившись изнутри.
– Я не знаю, что делать, – продолжала девушка. – Не знаю, как быть. Но ведь не могу же я просто оставить ребенка ему на верную гибель? Андрюша, боже...
Мужчина снял фуражку и устало потер лицо. Были заметны глубокие темные синяки под глазами и впалые щеки. Он все еще молчал, думая. Анна продолжала.
– Андрей, вы... – она вздохнула. – Какое у вас звание?
– Капитан.
Анна снова потупилась и замолчала. Она мало знала об этом мужчине. За дружескими разговорами, даже мысли не приходило ей в голову, чтобы интересоваться его жизнью. «Капитан, – думала она. – Значит, он был на войне. Значит...» На душе стало горько. Он воевал. Он убивал. Он получал за это награды и продвигался по службе. Она вдруг подумала, что не сможет найти у этого человека помощи и хотела было уйти, но Андрей поймал ее за руку. Вид его стал еще более мрачен.
– Вы подумали о том, что я убийца? – Девушка молчала. – Это правда. Я убивал. Невинных. Много. Но послушайте же..! – Он сжал ее запястье сильнее и отпустил его, услышав всхлип. Однако Аня не ушла. Слушала. – Здесь все убивали. И я знаю, милая, я знаю! Это нелегко понять! Да нет же, это невозможно понять! Даже я не понимаю! Но, Анечка, милая, поверьте, иначе нельзя. Мы идем в бой сегодня только затем, чтобы наших матерей не убили завтра. Ведь это не наша вина! Один, два, десятки бросят оружие – тысячи продолжат стрелять! Анечка! Ведь мы боремся, чтобы стать сильнее, чтобы кто-то с таким же горячем сердцем мог стать однажды во главе и положить этому конец, но...
Мысли, терзавшие обоих застряли у него в глотке. Аня плакала. Опять, в черт знает какой раз за эти дни.
– ...но нельзя положить конец человеку: дикому и не знающему пощады.
Произнеся это, офицер бессильно упал на стул. Город, где родилась и жила Анна, где служил сейчас Андрей, переведенный в связи с ранением, где происходили все описанные ранее события, был удачно расположен: чтобы добраться до этого тихого места, врагу нужно будет пройти не один крупный и защищенный войсками и башнями город. Это место было также далеко от воин, как далеко от фронта, а потому, как всегда бывает в таких местах, люди здесь обо всем этом судили поверхностно. Для них были проблемы – плохие врачи, опасные улицы, распотрошенная бездомным собака. Во всем виновата была власть, которая «непонятно на кой черт» обеспечивала армию, зачем-то постоянно пыталась наладить контакт с другими странами и все прочее, непонятное человеку далекому. Нельзя, конечно, снимать обвинительное клеймо с держателей власти: по их вине и происходило все то, с чем им нужно было справляться, однако же как много людей слепо обвиняли военных в любых трагедиях! Многие из здешних молодых людей были полны реформистских затей, стремились к лучшему, а потому не признавали царивший порядок. И, вроде, желание жить лучше — это важно, а мечты, трепавшие юные сердца: о справедливости, о мире, о государстве таком, где всем будет хорошо, так наиболее ценны для развития, но... Беспорядки происходили по тем же причинам отрицания нынешнего строя. Вообще, неизбежно было свержение и перевороты, но пока эти пылкие сердца добивались лишь несчастий чужих и собственных разбитых надежд.