– Открывай! Слышишь ты, чего говорю, несносная ты женщина, открой дверь, тебе говорят! Только посмей сделать с собой что-нибудь! Спасем мы твоего пацана, только открой! – и он обессиленно прижался лбом к неподдающейся преграде, не решаясь ее выбить. Он тихо-тихо повторил, – открой, прошу тебя...
Послышался щелчок, дверь отпихнула Виктора, но тот поспешно отодвинулся и смотрел во все глаза на показавшуюся Анечку. Ее лицо было живым, таким же живым, как и прежде. Бледность и неаккуратность пропала, щеки снова горели, глаза блестели, светлые волосы были уложены в толстую косу. Она, немного удивившись синим крошкам на лбу своей любви, втянула его в комнату и тут же ее обратно заперла. Мужчина все еще был растерян. Он снова не понимал себя и своих эмоций. И вообще, откуда они у него?
Девушка платочком начала обмахивать лицо и руки мужчины, бережно, аккуратно. Очистив «своего зануду» от вида «занудам не полагающего», она нежно поцеловала его в переносицу, привстав на цыпочки, и почему-то тяжело вздохнула.
Виктор наконец пришел в себя и облегченно вздохнул, понимая, что художница мало того, что ничего с собой не сделала, так еще и перестала напоминать собственный труп.
Все это происходило в безмолвии, но только старьевщик хотел начать разговор, он вдруг обомлел и несколько раз открыл и закрыл рот, как рыба, глядя Ане за спину.
– Ты..?
– Я, – отвечала девушка.
– ...серьезно?
– Абсолютно.
– Украла?
– Кто бы добровольно дал? Украла, конечно же.
– Матерь божья... – взмолился Виктор чуть не плачущим голосом. – Дура, дура! Украла! Она украла! Черт побери, ни игрушку, ни книжку, ни деньги — она ребенка украла!
ГЛАВА 8
Магазин в то воскресенье так и не открылся. Его хозяина занимала масса других вопросов. Как быть и что делать — прежде всего. Мальчик был отправлен наверх, мужчина и девушка же остались снизу. Они расположились на своих привычных местах у столика и вели важный, хоть и до крайности спокойный разговор. Анечка привыкла к таким вот беседам, спокойным по тону, но просто безумным по своей сокрушительности.
– Тебя будут искать.
– Поэтому-то я здесь. С утра забрала все нужное с квартиры, теперь я там... не знаю, смогу ли когда-нибудь появиться. Ах, сколько нервов предстоит выдержать Нине Степановне со всеми этими розысками...
– Да не о нервах консьержки думай, женщина. О себе подумай. И обо мне, будь так добра.
– О ком хочу, о том думаю.
– Ну-ну. Тогда уж «чем хочу, тем и думаю», – девушка злобно посмотрела на говорящего. – Ну-ну, не возмущайся. Скажи мне, Анечка, мне-то что приказываешь делать? Покрывать преступников? Долго тебе не выйдет скрываться.
Анна зависла на секунду (она чинила мальчишеский пиджак). После продолжила свою работу.
– Тебе решать.
– Это подло, вот так сваливать на меня всю ответственность. Я тебя спрашиваю, что ты задумала?
– Что задумала, то тебя не касается.
– Я не могу помочь, если даже не знаю в чем, – слова ее задели мужчину. Его-то и не касается? А что если он единственный и желает ей добра?
– Ты хочешь помочь?
– Я тебя все еще не выгнал. Это может произойти в любую минуту. Понимаешь? – Она кивнула.
– Мне нужно время. Витенька, – девушка прижала руки к лицу, – милый, мне нужно время. Но я просто не могла иначе. Я не могла...
– Молчи ты, женщина. Нужно время — пусть будет время. Только я тебя умоляю, не тяни слишком долго. Мы не сможем бесконечно скрывать тебя и мальчика. В конце-концов, ребенка пожалей. – Он ненадолго умолк. – А что твой друг?