Вечерами, после закрытия магазина, он читал с мальчиком. Тот не был большим любителем книг, как уже говорилось, но зато был безмерно талантлив во многих науках, а потому с удовольствием слушал всю эту сложную чепуху, которая обычно не идет на ум 12-летним мальчишкам. Как-то раз старьевщик даже смастерил мальчику машинку — неказистую такую, плохо едущую, да и бессмысленную, учитывая, что у мальчика хватало игрушек, но Илюша был рад этому подарку. Он давно понял характер дяди, он увидел за всей его «нормативностью», сдержанностью и бесчувствием человека доброго и любящего, просто до жути напуганного этими эмоциями. Потому понял и то, как многое значил этот подарок. Это сколько ж внутренних барьеров было пройдено? Мальчик также быстро и понял происходящее между двумя взрослыми, насколько мог вообще понять сложные отношения мужчины и женщины в своем возрасте. Он их обозначил «странными» вслух и «дурацкими» про себя. Обоих это смутило. Виктор даже думал порой, что из них троих вышла бы хорошая семья, но, даже много-много раз подумав и задав себе один и тот же вопрос, понимал, что Анечку он любил не как женщину, понимал, что не может ее заковать в лживые узы и оставлял просто как есть. Анна же была рада этому, что ей хотя бы не запрещают любить. Она вообще порхала в эти дни. Постоянно крутилась на холостяцкой кухне, делая ее даже как-то видимо живее, возилась с ребенком, много с ним играя и обучая его, вела свои глупые рассказы за столом вечером, писала работы и показывала мальчику, как рождается искусство (те мрачные работы она притом убрала подальше). Мальчик расчесывал ей длинные волосы. Она купала его и мастерила наряды. Виктор вздыхал и покупал новые ткани, «невзначай найденные среди хлама». Однажды художница добралась и до белого фарфорового сервиза мужчины. Теперь он был весь в каких-то цветочках и завиточках. Сердце мужчины в пятки упало, когда он застал своих домочадцев в студии, мучающих чашки. Впрочем, разрисованные те все также чудно держали в себе чай, да и выглядели как-то иначе, как сам дом стал выглядеть с появлением мальчика. Потому сервиз все также предлагался гостям, а новый дизайн объяснялся «внесением следа в искусство». Гости недоумевали, Виктор улыбался в кружку с их лиц и молчал.
Тем временем, на свободу вышел Гончаров старший и, как только узнал от несчастного и непричастного фельдшера, что мальчик пропал однажды ночью, пришел в ужасную ярость. Он тогда избил врача и снова попал за решетку. Матушка Ильи же в то время совсем заплохела и померла в итоге в той же палате, где когда-то лежал ее сын. Ее никто не жалел, а фельдшер, писавший как-то Виктору (на его адрес несколько раз отправляла письма Анна), говорил, что оно и понятно: Гончарова была запойной алкоголичкой и редкостной свиньей. Мальчик сказал о матери то же: хороша она была только трезвая, а трезвая она не бывала никогда. Таскалась на работу, приходила недовольная, штопала пацану одежду, чтобы только не тратиться, да и била его похлеще папаши. Кстати, об отце мальчик не шибко говорил. Взрослые же не лезли в его душу против его желания.
Так прошел месяц. Жизнь, казалось, наладилась. Мальчику была отведена комната, он стал увлеченно изучать разные науки (особо питая страсть к биологии и даже намереваясь стать врачом), а днями иногда вздыхал, глядя в окна на улицу, где так давно не был. Но тут снова освободился из-под стражи Федор Николаевич, а сразу следом заявил в полицию о пропаже сына и указал подозреваемую (вовсе и не сомневаясь, что это была она). Тут начался на время забытый всеми героями кошмар.
ГЛАВА 9
Кто-то вошел в магазин. Зазвенели колокольчики – старое творение Китайских мастеров, завлекающее вошедших действительно волшебной песнью. Посетителями оказались полнощекая дама со вздернутым носом и некрупный, даже щуплый по сравнению с ней, мужичок. Вокруг шеи покупательницы была обернута лисья шкура, на пальцах — огромные сверкающие перстни. Выглядеть она пыталась неотразимо, что у нее выходило неплохо: дамочка была неотразимо безобразна. Фиолетовое пальто, какие-то цветистые тряпки под ним, куча меха, золота и кожи, да еще и жир под ее собственной шкурой. Возможно, на такое выпячивание богатств никто не позарился из нежелания связываться с такой безвкусицей, а возможно (и вероятнее всего) потому, что чаще всего такое богатство часто бывало фальшивым. Муж ее же был самый обычный и ничем, кроме крысиного взгляда, в общем-то и не отличался. Впрочем, Виктор привык к безобразному цирку его клиентов — такая уж специфика его магазина, привлекал он либо людей исключительно прекрасных, либо псевдо-восхищенный и, опять же, псевдо-образованный люд. Либо бедняков, перевших сюда последние ценности. Мужчина потер глаза и встал за стойку. Лицо его заметно похудело, скулы казались особо острыми из-за темных теней на лице.