– Она... Она убила его!
Прохожие сжались кольцом вокруг, вдалеке послышались крики и зазывы полиции. Аня обессиленно упала на колени и закричала во весь голос.
Кровь билась в ушах. Они шли мимо людей, мимо военных, мимо бездомных собак и чьих-то домов. Никто не поднял тревогу. Все было хорошо. Но волнение, какое волнение творилось в душах всех троих! Выйдя на следующую улицу, компания взяла такси, где Виктор заставил офицера снять с себя китель и выправить штаны. Куда ехать – где могла быть девушка? У врача? В своем доме? У друзей? Или где-то еще?..
Мужчины затеяли жаркий спор в салоне такси, куда им бросаться на поиски. Таксист не вмешивался — в самом начале ему впихнули солидную сумму, за которую можно было простить и брань, и задержку. Илья, усаженный на переднее сидение, молча слушал, пока мужчины не приняли решение отправиться сначала в дом художницы. Он встал на колени и перегнулся через сидушку.
– Она бы не пошла туда, там же полиция везде. Она убежала после ссоры, люди после ссор делают глупости или грустят... Аня грустить умела и дома, она, она пошла делать глупости...
– К чему ты это? – Виктор не понимал, о чем говорит ребенок. По его мнению, глупостью было абсолютно все в поведении Анны, так что он считал, что она могла оказаться где угодно, хоть на крыше мэрской резиденции, если туда ее черти дернут.
– Я думаю... Нам нужно ехать к папе, – Илья опустил голову и умолк.
Воронцова пробило осознание. Офицер рядом вертел голов то на одного, то на другого, не понимая тяжелого молчания между мальчиком и мужчиной.
– Витя, ты знаешь, о чем он?
– Черт возьми, да!
Мужчина был напуган, напуган, черт возьми, он бы закричал, но не было времени. Он привстал и продиктовал водителю адрес; всю дорогу Воронцов так и провел в полуприсяде, опираясь на передние сидушки и вглядываясь за окно. Как только они въехали на нужную улицу, еще издалека все трое увидели толпу. Такси остановилось в двух метрах от людей, еще на ходу машины, Виктор открыл дверь и бросился в сторону людей, распихивая их и ударяя локтями в животы. Следом подбежал Андрей. Оба вырвались в центр круга и остановились. Андрей бросился к телу в середине, Виктор остался стоять на месте. Он дрожал всем телом.
– Аня...
– Анечка!
На брусчатке в расползающейся луже крови лежала художница и смотрела ледяными мертвыми глазами в небо. Светлые волосы девушки были спутаны с кровью и грязью, облипали лицо и разметались вокруг головы подобно алой луже, впитывали ее, темнели с кровью. Рядом стояли полицейские, у одного из них в руках дымился пистолет. Прямо в груди Анны зияла темная дыра.
Офицер, плача, подполз к девушке и неверяще взял ее лицо в руки.
– Анечка, нет...
Мир потерял смысл. В груди разожглось испепеляющее пламя, боль захватила разум молодого человека. Он прижал к себе Аню и поцеловал ее в лоб, щеки, ледяные приоткрытые губы и горько зарыдал, игнорируя полицию, людей, весь мир. Штаны пропитывались кровью любимой, душа чернотой и бессмыслием.
Виктор плакал. Впервые за всю свою жизнь не прячась. Беззвучно, не шевелясь. Он стоял чуть отделившись от толпы и смотрел, смотрел, смотрел... Та, кто перевернула жизни многих с ног на голову... та, кто дала многим жизнь. Ее не было. Не было его взбалмошной художницы, дурной женщины, не было самого близкого человека... перед ним лежала замертво та, кто стала ему дочерью и самой жизнью. Он не верил, не верил и дрожал, не верил и ничего не мог сделать, только смотрел, только чувствовал взгляды других.
Жадная толпа ненавидела ее, жадная толпа ненавидела и тех, кто любил ее. Офицер навел пистолет на Горлинского и хмыкнул — узнал —, перевел на Воронцова.
– Кто таков? Вы знали преступницу?
– Она не преступница! – вскинулся Виктор, выступая на наставленное на него оружие. Военный дрогнул, но пока не стрелял.
В толпе раздался шепот.
– Это же тот самый..!
– Старьевщик!
– Точно он! Я его видела на днях!
– Воронцов!
Мужчина оглянулся на людей вокруг и понял, что теперь их пасть сомкнется на его шее.
– Сообщник, значится? На ловца и зверь бежит, хе-хе, – офицер был в приподнятом настроении.