– Какого дьявола ты о нем так печешься?! И без какой-то помойной девчонки его благополучие справится!
На этот раз с кресла вскочил Андрей. Он грозно посмотрел на отца и стиснул его плечо.
– Уважаемый, имейте же честь! Называть так даму перед офицером! Я сейчас же заведу на вас дело!
Пока военный возмущенно хотел показать свое влияние на всех негодяйствующих, а заодно и спасти даму сердца от грубияна, эта самая дама перемахнула через стол со сноровкой дворовой шавки и повисла в руках у вмешавшегося врача.
– Господа! Кхм, – он прокашлялся и повысил голос, – Господа! Я бы попросил не устраивать в моем доме балаган! Решать размолвки будете за дверью, а сейчас соизвольте быть людьми и не кричать, когда в соседней комнате еле живой ребенок!
Все присутствующие снова сели. Отец явно негодовал, но оставил свои эмоции при себе на этот раз. Сердце Анны подсказывало, что ей еще предстоит столкнуться с его гневом, но она тут же пообещала себе, что тогда точно пару раз ударит это некрасивое лицо.
– Послушайте, вот что я вам скажу: мальчику нужен покой. Он придет в себя уже на следующий день, но я запрещаю, повторюсь, запрещаю ему покидать лазарет. Ребенок побудет тут до тех пор, пока я не решу, что он готов к выписке. Вы можете его навещать с завтрашнего дня, а сейчас никому из вас больше нет смысла здесь оставаться. Помимо вас, у меня есть еще больные и работа. За сим все, – Виктор Никитич поднялся с места и встал в проходе, ожидая гостей.
Однако, Федор, резко поднявшись с дивана, указал на девушку и продиктовал врачу:
– Ее не должно тут быть. Ни сегодня, ни завтра, никогда, пока здесь находится мой сын.
– Да пожалуйста! – Анна снова пружинкой слетела с кресла и прокричала мужчине прямо в лицо: – Ни за что не захочу оставаться рядом с сыном такого гнусного ублюдка!
Девушка выбежала из гостиной, бросив, что ушла собирать вещи. Папаша довольно потер заросшую бороду и спросил у офицера, не хочет ли он и на нее завести дело, но лишь посмеялся с гневного выражения на лице юноши. Он ушел первым, даже не попрощавшись со врачом. Позже тут же появилась и Анна. Никакие вещи ей собирать не нужно было – у нее их и не было здесь никаких, кроме себя, да этюдника, стоявшего у порога. Оба оставшихся это знали. Девушка потупила глаза в пол и убрала спавшие пряди волос.
– Я...
– Оставайтесь, милая.
– Но...
– Ну-ну, а то я не понимаю. Просто об этом не должен знать Федор Николаевич. А ведь вы, молодой человек, никому не расскажете?
– Ни за что! Я буду беречь эту тайну ценой своей жизни! – Андрей, хоть и был в гражданском и вообще этим обещанием нарушал уставы, по привычке прижал кончики напряженной ладони к виску.
Анна вздохнула и невольно всхлипнула. Кивнув на прощание офицеру, к ней подошел Виктор Никитич и, приобняв за плечи, повел из комнаты. Андрей немного потоптался на месте, но все же вышел. Он собирался поговорить с тронувшей его девушкой, но сейчас явно было не время.
ГЛАВА 5
Всю следующую неделю девушка провела в доме фельдшера. Она помогала пожилому мужчине ухаживать за больными, готовила им завтраки, обеды и ужины, разговаривала со врачом, когда тот отдыхал от своих дел, и очень много времени проводила с мальчиком, когда он наконец очнулся. Она не покидала своего пристанища все это время, а потому не ходила ни домой, ни тем более в студию.
Тем временем, в уже знакомом нам магазинчике царила гнетущая атмосфера. Виктор, обыкновенно каждый день задающийся вопросом, когда наконец несносная леди прекратит сюда шастать, теперь не находил себе места. Первые пару дней он просто тревожился и ждал ее, готовя злостную речь, которая ни за что бы не обличила его переживаний. Потом он не смог спокойно вести дела и вскоре вовсе закрыл магазин, также и не пускал в студию иных ее посетителей. Он сидел на скамейке у входа и с утра до вечера ждал юную художницу. В душе его зародилось тяжелое предчувствие беды. На пятый день он сходил к ее дому и совсем потерял силы, когда консьержка сказала, что хозяйки нет уже несколько суток. Было одиноко, и это новое, неизвестное чувство пугало его. Он чувствовал, будто бы лишился ребенка, и хоть никогда их и не имел, впал в то же тяжелое отчаяние, в которое впадают родители, теряющие детей.
Мужчина нервно теребил снятые с носа очки и курил уже вторую сигарету за день, хотя прежде никогда не имел такой привычки. Он не замечал мира вокруг, уйдя куда-то в свои мысли. Тут его похлопали по плечу, Виктор вернул очки на место и увидел перед собой почтальона.
– Эй, приятель, на тебе лица нет! Что-то стряслось?