– Нет-нет, все в порядке. Есть письма для меня?
Почтальон кивнул и вытащил из сумки несколько конвертов, отдав их мужчине. Еще немного постояв рядом, он попрощался и побрел дальше раздавать посылки их хозяевам.
Виктор разглядывал конверты. Два из них были до боли знакомы – в середине месяца он платил налог за магазин (однако ему было проще, чем многим иным хозяевам лавок и заведений, которые платили еще и аренду — здание, где был и его дом, и его барахолка принадлежало ему). Одно от сестры из Франции. Но вот последнее, заклееное дорогими марками, было подписано неизвестными ему именем и адресом. Адресантом был некий Астафьев Григорий Владимирович. В конверте было письмо, написанное от руки ровным витиеватым почерком. Дорогая бумага, дорогие марки, напыщенное приветствие в начале письма – все это насторожило хозяина магазина, но еще более его тревожило то, что следовало далее:
«Я очень хотел бы увидеться с Вами и обсудить пару вопросов, а для того сегодня же отправлю к вам несколько своих работников. Прошу же, будьте так добры их встретить и пообщаться с ними.
С уважением, Ваш друг и коллега Григорий Владимирович»
На этом письмо кончалось. О чем хотел поговорить этот «друг и коллега», какие вопросы между ними встали, и вообще, какого черта происходит – ничего из этого Виктор Валерьевич не знал, да и в итоге решил, что здесь какая-то ошибка: мало ли на свете похожих имен и адресов? Однако гостей он решил дождаться и объясниться.
Этим же вечером Анечка сидела на своем месте около постели мальчика и кормила его с ложечки. Двигаться ему пока не дозволялось, но теперь он все больше улыбался, все меньше стискивал зубы от боли. А больно было. Только мальчишеская гордость мешала ему плакать и просить больше обезболивающих, да их в целом и не было почти у врача, кое-как тянувшего местный люд своим карманом.
День выдался прохладный, а потому в гостиной топился камин, треск дров был слышен во всех соседних комнатах. В воздухе витал легкий запах дыма, который, смешиваясь с морозной прохладой, согревает души, как и огонь тело. Было начало лета, а потому за окнами еще не стемнело совсем, однако сумерки понемногу накрывали город.
Мальчишка послушно ел все, что ему давали. Художница понимала, что в жизни он, скорее всего, не мог кушать так часто и справно, а потому только старательнее готовила и накладывала больше, чем нужно.
За эти дни она подружилась с мальчиком и привязалась к нему. Илье было 12 лет. Его светлые волосы топорщились и вихрились на лбу, светлая кожа сливалась с простынями, а уши смешно торчали в обе стороны. Чем-то он напоминал уже знакомого нам офицера, разве что у мальчика были светлые глаза, а у того — густо-зеленые. Однако ребенок был не по годам взросл, что становилось заметно в разговорах. О многом он уже умел судить так, как судят только жившие много десятков лет старики, насмотревшиеся и уверенные в своем опыте. И хотя он с восторгом слушал разные истории и делился светлыми чувствами и эмоциями, касательно тяжелых и житейских тем он был флегматичен. Надо сказать, отец его был тут с тех пор лишь один раз, да и то, скорее пришел не к сыну, а чтобы узнать, не приходила ли к нему «какая-нибудь дамочка». Мальчик недоуменно отвечал, что нет, никаких дам тут не было, о чем потом рассказывал этой самой «дамочке» с широкой улыбкой. Ей было неловко, что из-за нее ребенку приходилось врать, но вместе с тем приятно.
В тот вечер, когда отец навещал сына, ее не было и в самом лазарете – она все же отозвалась на просьбу Андрея немного прогуляться. Этот день был редким для военного выходным. Он нервничал, идя рядом с девушкой, а та и без его слов уже понимала, что он хотел ей сказать. На душе было горько от того, что ей предстояло ответить.
Андрей сжал девичью руку, когда они зашли в небольшой садик возле библиотеки, где они гуляли. После он, глубоко вздохнув, остановился и привлек к себе Анну, заглядывая к ней в лицо. Тянуть больше не имело смысла, и хотя всю дорогу он говорил себе «вот сейчас» и не начинал, теперь он все же собрался с силами.
– Милая моя, – несколько хрипло начал он. Анне стало неловко от того, как легко Андрей назвал ее уже своей. – Послушайте же! Я вижу, для вас уже не секрет... то, что я хочу сказать.
Он замялся. Лица обоих в сумраке казались особенно молоды и красивы, а потому он засмотрелся на юную девушку в его руках.
– Я люблю Вас, мое сокровище, я люблю... – Он шептал, прижавшись лбом к ее лбу и закрыв глаза. Он хотел коснуться лица девушки рукой, но почуял влагу на щеках. Офицер посмотрел на свою возлюбленную и понял. Понял, что любил только он. Внутри все похолодело, голос совсем сел. – Зачем же ты плачешь? В такие моменты не плачут, глупая. Ты как будто жалеешь меня. Не надо...