«Так не бывает. Это просто кошмар. Я проснусь. Уже скоро», — успокаивала себя Симона.
— Побудь со мной, — голос прозвучал совсем близко, а на лице манекена появилось выражение мольбы.
«Разбудите меня!» — закричала Симона, но горло выдало лишь жалкий сип. Тогда она зажмурилась, повторяя про себя, что всё нереально. И в сей момент руки манекена обхватили её кольцом объятий. Ласково потираясь носом о затылок, ожившая кукла тихо разговаривала с ней.
Даже сквозь футболку Симона почувствовала спиной мягкую и тёплую грудь манекена. Разум не мог принять два совершенно не возможных факта, сплетающих воедино куклу и живого человека.
А между тем, манекен самым бесстыдным образом тискал остолбеневшую Симону.
«Отпусти-те …» — тревожная мысль засела в голове, повторяясь снова и снова.
Ноги подкосились, но цепкие объятия не дали ей упасть. Симона открыла глаза и уставилась на постель, где до того лежал манекен. Тёмно-бурое покрывало на кровати бугрилось, словно там что-то перекатывалось, ища выход.
Один край ткани несколько раз резко шлёпнул по стене, оставив грязный отпечаток. На седьмой или восьмой удар к краю подкатил крупный бугор. И тут на пол вывалился человек. Прямиком из-под бугрящегося покрывала. Он был совершенно голый, с ненормально большими глазами, маленьким ртом и странным рисунком на носу. На вид ему не больше двенадцати лет. В руке человек держал прибор, похожий на расколотую пополам лыжную маску без резинки. Правая и левая часть держались на широких пластинах, скреплённых между собой.
Симона назвала бы его ребёнком, если бы не его похотливый взгляд и неприлично торчащий верх отличительный знак мужского пола.
«Что за бред?!» — Симона заметила, что манекен смотрит в ту же сторону. Притом на его лице одна за другой сменялись гримасы, подбирая нужное выражение.
Непонятно откуда, но в голове Симоны появилась уверенность, что внутри манекена находится мертвец, и мертвец — мужчина. Возникший вслед за уверенностью запах разложения ударил в нос. Живот стянуло узлом, и к горлу подступила тошнота. Симона потянулась к ручке двери, но её не оказалось.
Паника ворвалась в сердце, заставив его метаться в груди. Коленки задрожали, подгибаясь. Симона вцепилась себе в лицо.
Бах! Бах-бах! Бах! Бах-бах-клик! Громкие хлопки и женский крик, такой долгий, пронзительный, наполненный неподдельным страхом. Симона ничего не видела, и не хотела видеть.
«Проснись же! Проснись!!!» — мысль стучала в висках. Вдруг — ничего. Все чувства разом погасли, как свечи на сквозняке. И холодное равнодушие растеклось спасительным спокойствием.
Симона убрала руки от лица и увидела, что сидит в углу своего купе, а на полу с приспущенными штанами лежит Гриша. Его голова повёрнута вверх, а шея перекрутилась и выглядела неестественно. Он, не моргая, смотрел в потолок.
Тудум-тудум. Стучали колёса. Тудум-тудум. Билось сердце Симоны. Но больше ничего. Поезд замедлил ход и со скрипом остановился на ночном полустанке. Толчок и Гриша упал лицом в пол.
«Тоже спит?» — мысль, что он, возможно, мёртв, лишь маякнула на задворках и исчезла. Симона коснулась Гришиного плеча и тихонько встряхнула. Но оказался вовсе не Гриша. На полу лежала буржуазного вида женщина в ярком платье времён октябрьской революции, а может и стародавнее. Её тоненькие пальчики в кружевных перчатках нервно дёргали атласные завязки.
«Актриса», — подумала Симона, разглядывая наряд. Лица женщины не видно из-за безобразной тряпки, поэтому Симоне захотелось убрать её. Но стоило лишь дотронуться, как стало ясно, что это и есть лицо, а пальцы дёргаются в предсмертной конвульсии.
Симона отпрянула, и тут же пожалела о своём рывке. Вокруг лежало ещё несколько мёртвых людей в старомодных костюмах.
Тсс-Ша! Вагон тронулся с места и кошмарное видение развеялось. Тудум-тудум. Ухало сердце. Тудум-тудум отзывались колёса. Симона сидела на полу в одной футболке, и запах гнилой плоти мерещился ей повсюду. Пропитывал каждую вещь, волосы, въедался в ногти и десны, щекотал с носоглотке. Тошнота подкатила к горлу. К и без того ужасной вони прибавился сочный аккорд недопереваренного ужина, замаринованного в дешёвом портвейне. Как ни странно, но вывернув наизнанку желудок, Симона почувствовала себя лучше.