— Гриша, тебе уже пора — сказала она и улыбнулась.
Сняв футболку и протерев ею лицо и руки, Симона бросила её поверх вонючей лужицы, прикрывая мерзкую жижу. После чего надела привычный наряд из серой водолазки и вельветовой юбки. Обуваться не стала, посчитав, что босиком меньше шума.
Симона подтащила Гришу к выходу и дёрнула ручку. Дверь отъехала, но тут же вернулась на прежнее место. Выволочь мужчину в одиночку из купе оказалось нелегко. Для начала Симова прислонила труп к двери, затем открыла её, потянув за ручку. Тело само выпало вон. Осталось лишь перекинуть ноги.
Постеленная в коридоре дорожка, досадно собиралась складками, здорово мешая перетаскивать по ней Гришин труп. Подумав немного, Симона подлезла под Гришину грудь, и сложившись в три погибели, потащила того на своём горбу. Теперь дверь тамбура. Благо, она легко распахнулась, и Симона смогла практически вывалиться в тамбур. Последний рывок, и Гриша благополучно сойдёт с поезда.
Клак-клац-клац. Дверь не поддавалась. Симона навалилась на ручку всем весом, понимая, что истратила все силы, пока волокла труп. Но тут случилось нечто необъяснимое. Дверь открылась сама, и Гриша выпал в темноту ночи.
Симона отпрянула к стене, облегчённо вздохнув, и увидела прямо перед собой здоровенного мужика в широкополой шляпе, коричневом плаще из грубой кожи. Но самое главное — у него торчало оружие, что-то похожее на ружьё. А на боку висела кобура, как у Олега Видова в фильме о всаднике без головы. Как же ей нравился голубоглазый мустангер.
— Good evening, ma'am. You can call me Simon, if you wish. I apologise for my unseemly appearance. I've been going through a whole lot right now. At first my daughter died. Next the business collapse, because I could not get together and pull myself together. My wife lives with another man and asks for a divorce. Besides I have just killed a girl, shooting in her face. She treated me indecently, you know. Her action was inexcusable even for a lady.
«Я сошла с ума», — сделала для себя неутешительный вывод Симона, слушая непонятную речь.
— Would you mind if I smoked? — сказала потрёпанная жизнью и временем версия Ридовского Мориса.
Симона покачала головой, не совсем понимая, о чём её спрашивают. Мужчина закурил и новый приступ тошноты сдавил ей горло.
«Только этого не хватало», — Симона зажала пальцами нос в попытке отсрочить рвоту. Мустангер ещё что-то сказал, но увы, ей сейчас слишком дурно, чтобы понимать его речь хотя бы приблизительно.
Внезапно на плечи упал тяжёлый ковбойский плащ, а после сильные руки подняли девушку вверх. Как какую-то героиню любовного романа её отнесли из тамбура в вагон.
Плывя по коридору, а именно так ощущала себя Симона, она заметила, как бесшумно открываются двери купе. В одно из них её внесли и положили на постель.
Купе показалось ей знакомым, особенно белая простынь на полу. Именно здесь к ней приставал манекен с трупной начинкой. Романтическое пушистое настроение разлетелось, как дурман. Симона металась взглядом по купе, в страхе ожидая появления красного человека или манекена.
— Do not be afraid, ma'am, — снова заговорил с ней мужчина из Ридовских грёз. Симона хотела ответить, но всё что получилось — глупый «ик».
Мужчина заметался по купе, а после подал стакан какой-то алкогольной дряни. Притом сам успел что-то выпить. Только Симона подумала, что ещё одного возлияния не переживёт, как горючая жидкость уже обожгла глотку и свела на нет попытки сдержать рвоту.
Мустангер поддерживал её волосы, а после вытирал пот со лба огромным носовым платком. Нет, мужские — бесспорно больше женских, но такой вполне можно повязать на голову вместо косынки. Мужчина говорил с ней. Тембр его голоса убаюкивал, гнал прочь от кошмаров и страхов. Вагон качнулся, отправив Симону в мужские объятия.
«Так хорошо», — подумала она, прижавшись к широкой груди мустангера, пусть не реального, пусть выдуманного, но такого как она желала.
***
— Три, два, один… — раздался хлопок, и Симона проснулась.
— Что ж. Думаю, мы смогли продвинуться, — сказал врач, который наблюдал её в лечебнице.
«Вы, правда, так думаете?» — скептически подумала Симона.
— Не мне вам объяснять, как вероломны методы зарубежных агрессоров, которых хлебом не корми, а дай перетянуть на свою сторону советского человека. Напоминаю вам, что гортань ваша давно зажила, и говорить вы можете.