«Модистка в таком вагоне? Что за нелепые игры?» — хмуро подумал Сайман, в душе осуждая девушку за навязчивость и глупую ложь.
— Боюсь, что мне подобное будет неинтересно, — сдержанно пояснил Сайман, но та не успокаивалась. Он попытался вспомнить, представилась ли ему настырная девица или нет, но так и не смог. Тем временем она настойчиво упрашивала его взглянуть на сшитые «собственными руками» костюмы и брюки, обещая подарить что-нибудь взамен испорченных.
Её поведение начало привлекать внимание пассажиров, и Сайман уступил. Оказавшись в купе, девушка быстро осмотрела сумки, чемоданы и с поддельным испугом заявила, что подарки пропали. После чего со слезами бросилась на грудь Саймана.
«Да неужели?» — скептически подумал он, всё ещё не понимая, что за игру ведёт с ним белокурая пигалица. Её кокетливые заигрывания казались ему подозрительными, но разбираться и уличать даму во лжи не по-джентельменски.
Сайману захотелось попасть в своё купе и уснуть, желательно навечно. Но девушка не унималась. По непонятной причине, она старательно соблазняла его, навязчиво дразня прелестной грудью и корча якобы сексуальные рожицы, ошибочно полагая, что только этим можно привлечь мужчину. Повернись она спиной, да задери юбку, призывно выпятив ягодицы, эффекта достигла бы куда быстрее.
В конечном итоге, устав от назойливого обольщения, Сайман решил сдаться и отыметь девицу, раз та сама так набивается. С него-то не убудет. Хотя ситуация представлялась ему до крайности фальшивой.
Едва Сайман разоблачился до нижнего белья, как девушка открыла дверь купе и двое молодцов выволокли его в коридор, где стояли ещё трое приятелей. Впятером они отпинали Саймана, приговаривая что-то о развратности, совращении и покушения на честь девы. Притом девушка громко хохотала, приговаривая: «так тебе и надо старый распутник, что жена твоя скажет, как в глаза ей смотреть будешь». Всего одного взгляда хватило Сайману, чтобы пигалица подавилась собственным смехом и, побледнев, отступила вглубь купе. Избиения вскоре прекратились, и он ушёл, забрав из вещей лишь пиджак, в котором остался бумажник. Ходить неглиже в вагоне первого класса, увы, немодно, и весь путь до своего купе Сайман ловил неодобрительные взгляды пассажиров, слышал их осуждающие речи за спиной.
То, что случилось дальше, можно назвать наваждением. Швырнув пиджак в угол купе, Сайман переоделся в привычную одежду. Взяв в руки винчестер и ощутив себя уверенней, он поискал на днище чемодана кобуру с любимым ремингтоном. Револьвер не раз спасал его жизнь и всегда внушал чувство защищённости. Там же достал упаковку патронов. Благо они подходили и для винтовки. Подумав не более минуты, Сайман достал кожаный мешок, в котором держал патроны на особый случай. Пули-боло при выстреле с близкого расстояния не оставляли противнику шансов на выживание. Зарядив ими ремингтон, Сайман застегнул на поясе патронташ. Надев на голову стетсон, он почувствовал себя по-настоящему комфортно. Идти через вагон с винчестером на плече казалось Сайману самонадеянным, поэтому он накинул на него дорожный пыльник, который столь же удачно прикрывал кобуру под правой рукой.
Вернувшись в ресторан, Сайман услышал знакомый девичий смех. Он раздавался из следующего вагона, который служил местом отдыха пассажиров. Здесь можно посидеть в приятной компании, почитать газету или выкурить сигару за рюмкой коньяка.
Пройдя мимо столиков, Сайман уже мог расслышать голоса и разобрать фразы.
— Боже, он так страшно взглянул на меня. Неужели все мужчины с возрастом становятся такими злыми. А вдруг он мне что-нибудь сделает? — белокурая пигалица в своей наигранной манере изображала не то испуг, не то кокетничала с поклонниками.
Сайман перекинул пыльник с винчестером в левую руку, а правой вытащил револьвер.
— Не переживайте. Мы его хорошо проучили. Он теперь носа не покажет из своего купе до самого приезда.
— А если и покажется, то у вас есть мы, ваши верные рыцари.
Щелчок взводного механизма и хлопок. Молодой мужчина молча упал на ковёр, прямо под ноги той, которую обещал защищать. Стоявшие рядом люди, оглянувшись, тут же отшатнулись в стороны. Один выставил руки, прикрываясь, другой что-то хотел сказать Сайману. Но, увы, не успел.