– Ты знаешь, что там произошло?
– Это случилось не сейчас, – сказала Кезуар. – Ось слушает эти молитвы уже в течение нескольких часов. Но это было что-то ужасное, уж это точно. Похоже, очень много человеческих жертв.
– Эпидемия изорддеррекской чумы? – предположила Юдит.
– Возможно, – сказала Кезуар. – Ты не хочешь присесть и немного перекусить?
– Прямо здесь?
– А почему бы и нет? Это место меня успокаивает. – Протянув руки и опершись на Юдит, Кезуар присела. – Со временем ты к нему привыкнешь. Может быть, это даже немножко похоже на наркотик. Кстати сказать... где наша еда? – Юдит вложила сверток в протянутые руки Кезуар. – Надеюсь, это дитя положила криучи.
Ее цепкие пальцы исследовали поверхность свертка, разодрали его и стали передавать Юдит его содержимое. Там были фрукты, три ломтя черного хлеба, немного мяса и – последняя находка вызвала у Кезуар радостное восклицание – небольшой пакетик, который она не стала передавать Юдит, а поднесла к носу и понюхала.
– Умное создание, – сказала Кезуар. – Она знает, что мне нужно.
– Это какой-то наркотик? – сказала Юдит, раскладывая еду. – Я не хочу, чтобы ты принимала его. Мне нужно, чтобы ты оставалась здесь, а не улетела Бог знает куда.
– И ты пытаешься отнять у меня мое удовольствие, увидев такой сон на моих подушках? – сказала Кезуар. – Да, я слышала, как ты задыхалась и стонала. Кто тебе приснился?
– Это мое дело.
– А это – мое, – ответила Кезуар, отбрасывая ткань, в которую Конкуписцентия тщательно завернула криучи.
Выглядел он аппетитно, похоже на кубик помадки.
– Когда у самой нет пристрастия, сестра, тогда можно позволить себе морализировать, – сказала Кезуар. – Я, конечно, слушать не буду, но ты можешь продолжать.
С этими словами она запихнула весь криучи себе в рот и принялась жевать его с довольным видом. Тем временем Юдит подыскала себе более традиционное пропитание, выбрав из нескольких фруктов тот, который с виду напоминал уменьшенный вариант ананаса. Очистив его, она обнаружила, что содержание соответствовало форме: правда, сок был немного терпковатым, но мякоть – вкусной и сладкой. Съев ананас, она принялась за хлеб и мясо. Не успела она откусить первый кусок, как в ней разыгрался такой аппетит, что вскоре добрая половина запасов была уничтожена. Жажду она утоляла горьковатой водой из бутылки. Гул молитв, казавшийся столь всепроникающим, когда она впервые вошла в комнату, не смог составить конкуренцию более непосредственным ощущениям – вкусу фруктов, мяса, хлеба и воды, и превратился в отдаленное бормотание, о котором она почти забыла во время своей трапезы. Когда она кончила есть, криучи, судя по всему, уже проник в кровь Кезуар и стал оказывать свое действие. Она раскачивалась взад и вперед, словно под действием волн какого-то невидимого прилива.
– Ты слышишь меня? – спросила у нее Юдит.
Кезуар ответила лишь после довольно долгой паузы.
– Почему ты не последуешь моему примеру? – сказала она. – Поцелуй меня, и мы сможем поделиться криучи. Уста к устам.
– Я не хочу тебя целовать.
– Почему? Неужели ты настолько не любишь саму себя, что не можешь заняться с собой любовью? – Она улыбнулась самой себе, позабавленная парадоксальной логикой этой фразы. – Ты когда-нибудь занималась любовью с женщиной?
– Насколько я помню, нет.
– А я занималась. В Бастионе. Было гораздо лучше, чем с мужчиной.
Она потянулась к Юдит и столь безошибочно нашла ее руку, словно была зрячей.
– Какая ты холодная, – сказала она.
– Да нет, это ты горячая, – ответила Юдит, освобождаясь от ее руки и отодвигаясь в сторону.
– Ты знаешь, почему здесь так холодно, сестра? – сказала Кезуар. – Это из-за ямы под городом, где лежит фальшивый Искупитель.
Юдит бросила взгляд на решетку и поежилась. Под землей повсюду скрывались мертвые.
– Холод твоего тела – это холод смерти, – продолжала Кезуар. – Твое сердце во льду. – Все это произносилось напевным голосом, в такт ее раскачиваниям. – Бедная сестра. Умереть еще при жизни.
– Я больше не желаю это слушать, – сказала Юдит. До этого момента она сохраняла самообладание, но бредовые речи Кезуар начали раздражать ее все больше и больше. – Если ты не прекратишь, – сказала она тихо, – я оставлю тебя здесь и уйду.
– Не делай этого, – сказала Кезуар. – Я хочу, чтобы ты осталась и занялась со мной любовью.
– Я же сказала тебе...
– Уста к устам. Душа к душе.
– Ты ходишь по кругу.
– Именно так и был создан мир, – сказала она. – Слившись вместе, двигаясь по кругу. – Она поднесла руку ко рту, словно собираясь прикрыть его, а потом улыбнулась едва ли не демонической улыбкой. – Нет ни входа, ни выхода. Так говорит Богиня. Когда занимаются любовью, движутся по кругу, по кругу...
Снова она протянула руку к Юдит с той же безошибочной легкостью, и на этот раз Юдит отодвинулась, догадавшись, что это повторение входит в ритуал эгоцентрических игр ее сестры. Наглухо закупоренная система зеркально симметричной плоти, в безостановочном круговом вращении – неужели именно так был создан мир? Если да, то это очень похоже на ловушку, и ей захотелось немедленно вырваться из этого заколдованного круга.
– Я не могу больше оставаться здесь, – сказала она Кезуар.
– Ты вернешься, – сказала в ответ ее сестра.
– Да, через некоторое время.
В ответ прозвучал новый повтор.
– Ты вернешься.
На этот раз Юдит не удостоила ее ответом и, миновав коридор, поднялась к выходу. Конкуписцентия по-прежнему была там. Она уснула на подоконнике, и фигура ее вырисовывалась в первых лучах наступающей зари. Юдит удивилась: ей казалось, что до появления огненной головы Кометы над горизонтом остается еще несколько часов. Она была здорово сбита с толку: время, которое она провела с Кезуар в комнате, оказывается, исчислялось не минутами, а часами.
Она подошла к окну и посмотрела вниз на сумрачные дворики. С уступа под окном неожиданно вспорхнули птицы и полетели в разгорающееся небо, уводя ее взгляд к Башне. Кезуар недвусмысленно предупредила ее об опасности, которая может ожидать ее там. Но со всеми своими разговорами о любви между женщинами не осталась ли она до сих пор в плену у выдумок человека, который сделал ее королевой Изорддеррекса и заставил поверить в то, что запретные для нее места могут причинить ей вред? Сейчас, когда начинается новый день и сила, выкорчевавшая Ось и воздвигнувшая вокруг нее такие мощные стены, исчезла, – самое подходящее время бросить вызов этой вере.
Она подошла к лестнице и стала подниматься наверх. Через несколько ступенек плавный поворот завел ее в абсолютную темноту, и, ослепнув, словно оставленная внизу сестра, она продолжала подъем, ощупывая рукой холодные камни. Но примерно через тридцать ступенек ее вытянутая рука уперлась в дверь, такую тяжелую, что вначале она сочла ее запертой. Ей понадобилось приложить все свои усилия, чтобы открыть ее, но старания были вознаграждены. По другую сторону оказался коридор, в котором было немного светлее, чем на лестнице, хотя все равно видимость ограничивалась десятью ярдами. Держась за стену, она двинулась вперед с крайними предосторожностями. Вскоре она добралась до угла и увидела на полу сорванную с петель и покореженную дверь, которая, судя по всему, раньше отделяла коридор от расположенной в его конце комнаты. Там она остановилась, прислушиваясь, не обнаружит ли взломщик своего присутствия. Но вокруг царила абсолютная тишина, и она прошла мимо, привлеченная видом винтовой лестницы слева от нее. Оставив коридор у себя за спиной, она начала второй подъем, который, подобно первому, привел ее в темноту. Но когда она завернула за угол, сверху на нее упал лучик света. Источником его была слегка приоткрытая дверь на вершине лестницы.
И вновь она ненадолго остановилась. Хотя вокруг и не было открытых указаний на присутствие силы – атмосфера казалась почти безмятежной, – она не сомневалась, что Ось, которой она отважилась бросить вызов, дожидается ее в своей Башне и наверняка знает о ее приближении. Поэтому не стоило отбрасывать возможность, что эта тишина служит для того, чтобы успокоить ее подозрения, а свет – чтобы заманить ее внутрь. Но если Ось хочет, чтобы она поднялась к ней, значит, у нее на то есть причина. А если нет – если она так же безжизненна, как и камень у нее под ногами, – тогда ей нечего терять.