Не обращая внимания на обломки, усыпавшие пол и до сих пор падавшие сверху, Миляга метнулся в направлении брата, который, почувствовав его приближение, обернулся ему навстречу. Успев заметить на лице Сартори приветственную похоронную усмешку, Миляга кинулся на врага, и сила инерции швырнула их обоих на занавески. Окно у Сартори за спиной разлетелось вдребезги, а карниз, к которому крепились шторы, рухнул.
На этот раз свет хлынул в комнату ослепительной волной, которую Миляга встретил лицом к лицу. На мгновение он был ослеплен, но тело его знало свое дело. Он толкнул Сартори на подоконник и стал спихивать его вниз. Сартори ухватился за упавшую штору, но толку от нее было мало. Ткань рвалась, и Миляга неумолимо продолжал толкать его к краю. Он и тогда не прекратил борьбы, но Миляга не оставил ему никаких шансов. Еще какое-то мгновение он махал руками, пытаясь уцепиться за воздух, а потом Миляга разжал свою хватку, и с криком на устах Сартори полетел вниз, вниз, вниз.
Миляга не видел момент падения и был рад этому. Только после того, как крик прекратился, он отошел от окна и закрыл лицо руками. Ослепительный круг солнца пылал синим, зеленым и красным пламенем на внутренней стороне его век. Когда он наконец открыл глаза, перед ним предстало зрелище тотального разрушения. Единственным неповрежденным предметом в комнате было тело Клема, да и оно выглядело изможденным и измученным. Клем уже покинул свое убежище и смотрел, как Овиаты, еще недавно столь яростно сражавшиеся за частицу света, теперь скукоживаются и погибают от его избытка. Тела их расползлись бурой слизью, а их победоносные воздушные пируэты уступили место беспомощному копошению в тщетной попытке уползти подальше от окна.
– Вообще-то, мне случалось встречать и более симпатичные испражнения, – заметил Клем.
Потом он стал обходить комнату, поднимая все остальные шторы. Пыль, которую он поднимал, рассеивала солнечный свет, и скоро вокруг не осталось ни одной тени, в которой перипетерии могли бы укрыться.
– Тэйлор здесь, – сказал он, покончив с этой работой.
– В солнечном свете?
– Нет, он подыскал себе еще более удобное пристанище, – ответил Клем. – Он теперь в моей голове. Мы думаем, что тебе пригодятся ангелы-хранители, Маэстро.
– Я тоже так думаю, – сказал Миляга. – Спасибо вам. Обоим.
Он повернулся к окну и посмотрел вниз на то место, куда упал Сартори. Он не ожидал увидеть там тело, и предположения его подтвердились. Он ни секунды не сомневался, что за долгие годы своего правления Автарх Сартори изучил достаточно заклинаний, с помощью которых можно было защитить плоть от любого ущерба.
Спускаясь, они столкнулись на лестнице с Понедельником, которого привлек звон разбитого стекла.
– Я думал, ты уже трупешник, Босс, – сказал он.
– Чуть было не, – раздалось в ответ.
– Что будем делать с Годольфином? – спросил Клем, когда вся троица направилась вниз.
– А чего с ним делать? – спросил Миляга. – Там открытое окно...
– У меня сложилось впечатление, что он вряд ли соберется куда-нибудь улететь...
– Да уж точно, но птицы-то смогут до него добраться, – беззаботно заявил Миляга. – Лучше уж пусть птицы попользуются, чем черви.
– Патологично, – заметил Клем.
– А как поживает Целестина? – спросил Миляга у Понедельника.
– Сидит в машине, с ног до головы закуталась в одеяла и почти ничего не говорит. По-моему, ей не очень-то нравится солнце.
– Я не очень удивлен этому, если учесть, что она провела двести лет в темноте. На Гамут-стрит мы позаботимся о ней. Она великая леди, джентльмены. Кроме того, она моя мать.
– Так вот откуда в тебе эта кровожадность, – заметил Тэй.
– А тот дом, куда мы едем, – это безопасное место? – спросил Понедельник.
– Если ты имеешь в виду, сумеем ли мы помешать Сартори туда проникнуть, то думаю, что не сумеем.
Они вышли в озаренный солнцем вестибюль.
– Как по-твоему, что собирается предпринять этот ублюдок? – спросил Клем.
– Сюда он не вернется – в этом я уверен, – сказал Миляга. – Думаю, сейчас он отправится бродить по городу. Но рано или поздно он вернется в то место, откуда он родом.
– Это куда это, интересно?
Миляга широко раскинул руки.
– Сюда, – сказал он.
Глава 52
В тот раскаленный день в Лондоне не было улицы, более привлекавшей к себе внимание призраков, чем Гамут-стрит. Ни одно место в городе, начиная с тех, которые приобрели всеобщую славу благодаря своим привидениям, и кончая теми укромными уголками, известными только детям и медиумам, где собирались духи умерших, не могло похвастаться таким количеством душ, желающих обсудить последние события на месте своей кончины, как эта захолустная улочка в Клеркенуэлле. Хотя глаза лишь очень немногих людей – даже среди тех, кто был готов к встрече со сверхъестественным (а в машине, которая завернула на Гамут-стрит в самом начале пятого, было несколько таких людей) – способны были воочию видеть духов, их присутствие, отмеченное холодными, тихими промежутками в сверкающем мареве над асфальтом и невероятным количеством бродячих собак, которые собирались на углах, привлеченные леденящим пронзительным свистом (его имели обыкновение издавать некоторые мертвецы), было и так достаточно очевидным. Гамут-стрит тушилась в своем собственном соку, перенасыщенном духами.
Миляга успел предупредить всех, что в доме нет никаких удобств. Ни мебели, ни воды, ни электричества. Но он сказал, что там их ждет прошлое, а это и будет главным удобством после пребывания в Башне врага.
– Я помню этот дом, – сказала Юдит, вылезая из машины.
– Нам обоим надо быть очень осторожными, – предупредил Миляга, поднимаясь по ступенькам. – Сартори оставил здесь одного из своих Овиатов, и тот чуть не свел меня с ума. Я хочу избавиться от него, прежде чем все мы войдем в дом.
– Я иду с тобой, – сказала Юдит, двинувшись вслед за ним к двери.
– По-моему, это не слишком благоразумно, – сказал он. – Позволь мне сначала разобраться с Отдохни Немного.
– Так зовут эту тварь?
– Да.
– Тогда я хочу на нее посмотреть. Не беспокойся, она не причинит мне никакого вреда. Ведь у меня внутри – частичка ее Маэстро, помнишь? – Она положила руку себе на живот. – Так что я в полной безопасности.
Миляга ничего не возразил и отступил в сторону, пропуская Понедельника к двери, которую тот взломал с мастерством опытного вора. Не успел мальчик вернуться на прежнее место, как Юдит уже перешагнула порог и оказалась в затхлом, холодном воздухе прихожей.
– Подожди, – сказал Миляга, входя вслед за ней в дом.
– А как выглядит эта тварь? – поинтересовалась Юдит.
– Похожа на обезьянку. Или на грудного ребенка. Я не знаю. В одном я уверен: она постоянно треплет языком.
– Отдохни Немного...
– Да, вот такое имя.
– Идеальное – для такого места.
Она подошла к подножию лестницы и стала подниматься к Комнате Медитации.
– Будь осторожна... – сказал Миляга.
– Свежий совет...
– По-моему, ты просто не понимаешь, какими сильными...
– Я ведь родилась там наверху, не правда ли? – спросила она тоном, не менее холодным, чем воздух. Он не ответил, тогда она резко развернулась и спросила снова. – Не правда ли?
– Да.
Кивнув, она продолжила подъем.
– Ты сказал, что здесь нас ожидает прошлое, – напомнила она.
– Да.
– И мое прошлое тоже?
– Не знаю. Вполне вероятно.
– Я ничего не чувствую. Это место похоже на кладбище. Несколько расплывчатых воспоминаний, и все.
– Воспоминания придут.
– Завидую твоей уверенности.
– Мы должны обрести целостность, Джуд.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Мы должны... примириться... со всем, чем мы были когда-то. И только тогда мы сможем пойти дальше.