Ханна прижала руки к лицу и тихо заплакала, стараясь через слезы выплеснуть накопившуюся боль. Ужасные, истлевшие лица всех тех, кто был ей дорог, были пытками, демонами, пришедшими к ней за отмщением. Она бросила взгляд покрасневших влажных глаз на пустую постель напротив: Ву снова куда-то ушёл. По ночам он частенько охотился, оставляя Ханну в одиночестве, но в том не было ни капли эгоизма или безответственности — лишь чувство такта и уважение к её покою. Призраков, выжженных на сетчатке, никто не мог победить, кроме неё. Пускай имаго не могут спать, но иногда Ву долго лежал в постели: мерно вздымающаяся грудная клетка, неподвижный силуэт. Одному Господу известно, о чем может думать безмолвный кровосос. Не выдержав тишины глубокой ночи, Ханна сбросила промокшую пижаму и втиснулась в джинсы, одновременно ища глазами тёплую кофту. Нужно прогуляться, чтобы выполоскать на ветру черные мысли, мешающие спать. На свежем воздухе все становится проще. Ханна надела шапку и вышла из квартирки, даже не заперев дверь.
Все вокруг было погружено в сон: в такие моменты комендантский час, длившийся с девяти вечера до шести утра, был особенно заметен. Девушка миновала дремлющего консьержа и выскользнула на улицу, жадно глотнув ночного воздуха. Метель кончилась. Воздух очистился, словно кто-то отдернул с небес кружевную вуаль. Влажным снегом облепило каждую веточку на деревьях, отчего прежде неуютный город казался большим нарядным пряником. Ханна сунула руки в карманы и медленным шагом двинулась по улице, утопая в глухой зимней ночи. Невольно ей вспоминались те времена, когда все было так просто. Школа, дом, гости. Никаких волнений за жизни родных и свою собственную. Не было голода, не было страха — лишь безоблачное детство. Ханна горько вздохнула, вспомнив все так явственно, что закололо сердце. Когда она успела все потерять?
«Нет, я ничего не теряла, — подумала девушка, — у меня изначально ничего не было».
Она почувствовала чей-то пронзительный взгляд и остановилась, задрав голову. На крыше одного из многоэтажных домов на фоне бархатно-чёрных небес обрисовывались две тени. Они определённо смотрели на Ханну, но ни жестом, ни звуком не выказывали какой-либо враждебности... и дружелюбия тоже. Девушка попятилась, снег скрипнул под ногами. Силуэты ожили и один за другим исчезли, растворившись в тени. Ханна сморщила нос: издалека струился едва уловимый запах миндаля, сладкий и едкий. Запах яда. Девушка повернулась и поспешила вернуться к дому — эта неожиданная встреча напугала её до чёртиков. В этом было не столько нечто зловещее, сколько до боли знакомое — аромат этот когда-то встречался ей, но нагромождение кирпичей-воспоминаний прятало истину.
Ханна вновь вдохнула и удовлетворенно кивнула сама себе — сладковатый запах исчез. Преследователи, не нападавшие, но и не отступающие, нервировали своим молчанием. Казалось бы, что такого? Может, это лишь паранойя? В нынешнем положении такое более чем уместно. Нет, не то... Ханна ощущала снисхождение и некоторую ностальгию, исходившую от силуэтов, словно то были друзья семьи, увидевшие некогда малышку совсем взрослой.
«Холли...»
Тихий голос пронёсся порошей по дороге, рассыпался у ног девушки. Она подняла голову и оцепенела: в тени автобусной остановки на противоположной стороне дороги кто-то был. Фигура стояла неподвижно, с её стороны доносились лишь тихие всхлипы и прерывистое дыхание. Ханна прищурилась и заметила темную каплю, вытекающую из-под капюшона. Она прочертила жирный блестящий след на белоснежной щеке и упала вниз, на бетонную плиту.
Кап.
К ней присоединилась ещё пара, затем ещё пять — и вот фигура уже плакала кровью, не сдвигаясь ни на шаг. Багровая капель градом лилась с мертвого, будто слепленного из гипса, лица, образовывала под ногами блестящую, как антрацит, лужу.
— Не сегодня, — прошептала Ханна, отворачиваясь от наваждения. — Я слишком устала, чтобы над этим думать.
Оставив морок за спиной, она ссутулилась и зашагала по направлению к дому.
17. З А К Л Ю Ч Е Н Н Ы Е
Тюрьма «Морфо» предназначалась для имаго, потенциально опасных для общества. Если Морриган с «Этернумом» удерживали невинных кровососов для опытов, то тут все было гораздо прозаичней: если об особи начинали трубить в СМИ как о подозрительном убийце или в целом в новостях слышалось нечто странное, на поиски выдвигался Ловчий — от него не уходила ни одна живая душа. Заключённых же бросали в бой в качестве «пушечного мяса», использовали для выполнения смертельно опасных заданий — в общем, они были идеальным расходным материалом.