Ханна, лёжа на спине, удивленно созерцала пасмурное небо, обсыпанное звёздами. Странно, отчего они вдруг появились посреди дня? Девушка с силой моргнула — звезды исчезли. Вместо их сверкающих крупинок появилось настороженное лицо, обрамлённое черными кудрями. «Плюм, — подумала Ханна без тени удивления, — вот так совпадение, да?»
Казалось, Вик силился припомнить, где он её встречал раньше, но мысль все ускользала от него, как ускользает рыбка из мокрых ладоней. Наконец, в зеленых глазах вспыхнуло узнавание, а губы растянулись в улыбке. Ханна поощрила это озарение кривой усмешкой.
Оба, глядя друг на друга, выпалили одинаковым тоном:
— Ты! — и смутились.
Она с трудом перевернулась на живот, встала на четвереньки, пока Вик с любопытством и беспокойством вглядывался в её потуги. Светлые короткие волосы, беспорядочно и довольно криво обрезанные, прилипли к щекам и лбу, почти сливаясь с посеревшим лицом, под глазами углубились фиолетовые тени. «А ведь она больна, — подумал Вик, но без должного волнения, — надеюсь, это не заразно...»
— Как ты? — спросил он. — Сильно ушиблась, да? Сгрохотала ты знатно...
— Порядок, — хрипло произнесла Ханна, поднимаясь на ноги и горько усмехаясь. — Цела и почти невредима.
Минуту они вглядывались друг в друга, силясь запомнить черты, собрать полную картину. Ханна бегло скользнула взглядом за левым плечом парня, отыскивая вторую близняшку, но Вик, проследив за ней, покачал головой:
— Нет, она не со мной. Собственно... это и не важно, да?
— Да.
Плюм снова улыбнулся, демонстрируя ряд крупных и белых, как сахар, зубов. Из-под неизменной зеленой шапки выбивались тут и там тугие черные завитки, придающие ему по-детски беззаботный вид.
— Вик, — просто сказал он, неуклюже протянув руку, но тут же передумал и поправил ею головной убор. — А ты...
— Ханна.
— Да, круто... — чего он только и делает, что улыбается? — Знаешь, занятия кончились. Не хочешь... сходить куда-нибудь? Ты выглядишь печальной.
— Мы знакомы пару минут, — напомнила Ханна, слабо улыбаясь.
— Ну... — Вик явно стушевался и снова принялся упрямо надвигать шапку на голову, сплющивая пышную шевелюру. — Так я, это, ну...
Ханна молчала, вежливо улыбаясь. Внутри неё по-прежнему плескался жидкий огонь, но она не показывала этого ни словом, ни жестом. Не дрогнул ни один мускул в её лице, когда желудок вдруг резануло болью. Вик страшно сконфузился; покраснев, он хотел было уйти, но маленькая хрупкая рука Ханны схватила его за плечо. Голубые глаза насмешливо прищурились:
— Я люблю пирожные с малиной.
14. Б Л И З Н Е Ц Ы
Сидя в маленькой кофейне на Руби-сквер, они наслаждались уютом и теплом, поглощая свои заказы. Ханна смаковала эклер, впитывая его чудесный ягодный запах и вкус свежего теста. Голод отступил, но вовсе не потому, что желудок занялся перевариванием выпечки — напротив сидел весёлый парень, от нахождения с которым совершенно забывались все проблемы того, жестокого мира. Вик уплетал шоколадный пудинг, разговаривая с набитым ртом, бурно жестикулировал и хмурил густые брови, похожие на двух мохнатых гусениц. Ханна задумчиво смотрела на него, недоумевая, как можно так беззаботно болтать с незнакомым человеком.
— Значит, ты не учишься в школе, — заметил Вик, выскабливая остатки пудинга со дна стеклянной вазочки. — Так чем ты занимаешься тогда?
— Я подрабатываю лаборантом и учусь дома, — тихо ответила Ханна, разглядывая припудренную сахаром ягоду малины на блюдце рядом с обкусанным эклером.
— А... — Вик поперхнулся. — А почему все-таки дома учишься? Болеешь, что ли?
— Типа того, — уклончиво согласилась Ханна. — У меня... синдром дефицита внимания. Вот.
— Ты не похожа на гиперактивного подростка, — засмеялся Вик.
Ханна улыбнулась краешком губ. Повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь попсовой песенкой по радио, расположившемся на барной стойке. В этот час по кафе и торговым центрам расхаживают только бездельники или подростки, чей учебный день окончен. Ханна не была школьницей или студенткой, но и бездельницей себя не считала, потому на краткий миг задумалась, кем же назваться. «Вот так всегда, — грустно подумала она, — не знаешь, кто ты, и в любой компании чужая».
К столику подошла официантка, набросившая на лицо вуаль безупречной вежливости. Вик сдержанно кивнул ей и достал из потертого кошелька пару десяток.