— А «Эти» — это от какого имени сокращение?
Вик открыл рот для ответа, но вместо его чеканного громкого голоса раздался женский, густой и бархатный.
— Эстер.
Ханна обернулась и наткнулась на пристальный взгляд, пронизывающий ее до костей, как холодный февральский ветер. Девушка смотрела на Ханну с тем же выражением, что и в школьном дворе. Глаза с тяжёлыми веками неспешно и очень осторожно ощупывали взглядом бледное лицо, простецкую одежду, остановившись на джинсах. Непривычно, наверное, видеть подростка среди дня не в форме, это уж точно. Эстер нахмурилась, сведя к переносице густые брови, но хрупкую паутину опаски и недоверия сломал Вик, крепко обнявший её за плечи.
— Эти! Ты сегодня рано. Как твой тест по английской литературе?.. Зачем я спрашиваю. Все просто идеально, как всегда.
— Отвали, Вик, — буркнула девушка, сбрасывая с плеча руку брата. Блеск затененных ресницами глаз обратился на него, разбрызгивая искры негодования. — Сколько раз говорила, чтобы ты так не делал!..
— Да брось, — Вик так сиял, словно только что нашел пенни на улице. Нет, не пенни — как минимум десятку.
— Мне, наверное, пора, — промямлила Ханна, стараясь улизнуть, но длинные тонкие пальцы вцепились в капюшон ее курточки, оттягивая назад, словно пружина.
Кудрявый Плюм кивнул на свою новую подругу, а затем махнул свободной рукой в сторону сестры:
— Ханна, Эстер. Эстер, Ханна. Я не мастак знакомить людей, но...
— Рада познакомиться, — вежливо произнесла Эстер, но смотрела она все еще недоверчиво.
Ханна неловко переступила с ноги на ногу, кривя губы в глупой ухмылке, как бы говорящей: «Да, я пока тут, но скоро уйду, так что не беспокойтесь». Каждый раз, когда Ву отходит от нее дальше, чем на пару сотен метров, происходит что-то ужасное: например, выскакивает игла из вены в медицинском кабинете, трещит ветка можжевельника за оградой школы... или Виктор Плюм знакомит ее со своей ужасно строгой на вид сестрой, книжным червем и заучкой.
— Что ж... — медленно сказала Эстер, поправляя кашемировый палантин нефритового цвета. — Раз уж мы вот так собрались... предлагаю выпить за знакомство. Я бы не отказалась от медового рафа.
— Знаете, мне правда пора, — Ханна густо покраснела и даже вспотела от волнения. — Было приятно познакомиться.
Круто повернувшись на пятках, она выскочила в двери, сопровождаемая укоризненным звяканьем колокольчика. В висках стучала кровь, горло пересохло. Все в порядке, Ханна. Все хорошо.
Если все хорошо, то почему же ты убегаешь так, будто за тобой организовали погоню?
Она зажмурилась и едва избежала столкновения с обледеневшим фонарным столбом. Дело не в близнецах, а в ней самой. Извечный статус белой вороны, долгая и мучительная изоляция, нынешняя боевая подготовка — все это отрезало ее, Ханну, от нормального человеческого мира. Если бы она хотела, действительно хотела влиться в социум, то это бы значило длинный тернистый путь, полный сомнений, страхов и боли. Ханна не страшилась физических страданий, но любое посягательство на ее душевное равновесие казалось чудовищней тысячи ножей в груди.
Ханна остановилась на Родео-драйв, мелко сотрясаясь и прижимая руки к груди. Из груди рвались рваные сухие всхлипы, грозившие перерасти в истерику и выпустить тем самым всех ее мерзких демонов — призраков ушедших навеки близких. Одиночество вдруг обступило ее со всех сторон: оно сквозило в улыбках влюбленных пар и шумных толпах молодежи, скалилось с человеческих лиц и ворчало из темных углов улицы. Страшная пустота подвывало зимним ветром с небес и бросалось из-под ног, обволакивая тело и мешая дышать, грозя увлечь за собой в чертоги забвения, но...
Но мягкая рука друга легла на трепещущее плечо Ханны, выдергивая ее из пронизывающего холода.
Девушка рывком повернулась и уткнулась в пахнущее морозом пальто Ву. Словно крепостные ворота, сомкнулись большие руки за ее спиной, отсекая все тревоги и беды, защищая Юную Королеву от невзгод жестокого мира, в котором она была чужой. Они стояли посреди улицы, обтекаемые толпой, словно скалы в море, и Ханна почувствовала, как отступает истерика, тяжелым комом лениво сползает по гортани вниз.
— Ву, — ласково прошептала девушка, сжав в кулак толстую материю пальто, — ты будь со мной, ладно?.. Мне больше никто... никто не нужен.
Он не ответил, но Ханна точно знала: из всех живых существ на свете только этот молчаливый безликий истукан, появившийся невесть откуда, будет рядом, что бы ни случилось.
13. М О Р О К А Р И Й
Сидя в широком кресле, Хьюитсон дремал. В полубредовом состоянии к нему приходили странные видения: то в воздухе танцевали пухлощекие лица, скалились, словно китайские маски, высовывали трепещущие языки, то медленно эти странные духи стекали на пол, превращаясь в четырех хихикающих девушек без лица, темными пятнами извивающихся у ног надзирателя. Их руки тянулись к его промежности, обещая либо неземное наслаждение, либо боль, но Хьюитсон резко качнул головой, отгоняя наваждение.