— Начальство говорит, что где-то есть их матка, — задумчиво сказал отец, потирая небритый подбородок. — Та, что породила их... но это кажется нелепой сказкой.
Эстер кивнула, продолжая ощупывать маску. На гладкой темной поверхности запеклась кровь. Бледные пальцы скользнули мимо, брезгливо огибая эти пятна — вдруг они, как и их хозяева, вопьются в кожу и будут сосать жизненные соки?
Отец накрыл своей большой ладонью маленькую руку дочки:
— Давай поужинаем, Эти. Сто лет не ел твоей пасты с анчоусами...
11. Т Р Е Н И Р О В К А
— Бей! Ну же!.. Ну куда ты... Ханна!
— Я стараюсь! — отчаянно выкрикнула Ханна, останавливаясь, чтобы перевести дух.
Хьюитсон, новоиспечённый тренер Юной, покачал головой. Его рука, лишившаяся кожи и обнажившая когти, бессильно опустилась. Несколько часов тренировки не принесли плоды — Ханна была все такой же неуклюжей и нервной, будто что-то мешало ей раскрепоститься.
— Плохо стараешься! В Нортсуике времени на размышления не будет!
Ханна упрямо промолчала. Она даже не смогла освободить когти, чтобы отразить атаки. Предательская мягкая кожа никак не хотела слезать.
— Однажды я вырезала целый повстанческий штаб, — прошептала Ханна. — Я плохо помню происходящее... но битва была практически односторонней. Однако, — она выпрямилась, — средство, помогающее мне сражаться и забыться, недоступно в бою бок о бок с товарищами.
— Что же это?
— Голос Морриган. Песня Сольвейг.
Хьюитсон кивнул. Он слышал о том, как Королева блокирует разум имаго, превращая их в тупых убийц. Видимо, многовековому голосу без разницы, кого разить — кровососов-пешек, союзников, дочь...
— Давай мы попробуем снова, — Хьюитсон вернулся на исходную. — Забудь, что я на твоей стороне. Я сейчас твой соперник, враг, я хочу причинить тебе боль. Отбей мои атаки.
Ханна вздохнула. Хьюитсон враг, он несёт с собой боль и разрушение, на острых когтях — обещание о страданиях и глубоких ранах. Внезапно широкоплечий мужчина в крепком нагруднике и форме показался Ханне воплощением враждебности: как он угрожающе смотрит, как метит в слабые места одним взглядом! Изнутри поднялось клокотание, похожее на кошачье мурлыканье, кожа на руках с мягким шелестом осыпалась, обнажая скользкие от крови когти кровососа. В глазах Хьюитсона мелькнуло что-то похожее на одобрение, но лишь на миг: в следующую секунду он уже летел в сторону, стараясь избежать столкновения со страшными когтями, черными, будто опаленными с острия. Урча, как дикая кошка, Ханна развернулась к тренеру, скаля ядовитые зубы и растопырив пальцы, угрожающе поигрывая ими.
— Иди сюда, — прошептал Хьюитсон едва слышно. Его рука поднялась, готовая заслонить собой глаза от удара.
Ханна налетела на соперника, будто демон. В ее почерневших глазах метались голубые колечки радужных оболочек, на губах играл чудовищный оскал. Хьюитсон едва успевал отбивать атаки вампирши, чувствуя, как вместо стального спокойствия накатывает холодный страх. «Она сметет меня и не заметит, — подумал он, пригибаясь от особенно опасного удара, — отшвырнет, как котенка. Королева... вот она какая».
Юная не видела перед собой ничего: ей казалось, будто кто-то насильно заставляет ее взмахивать когтями снова и снова, щелкать челюстями, чуять горячий и удушающий запах крови имаго. Ей не было страшно, не было больно, когда Хьюитсон задевал ее, не было досадно, когда удар парировался. Ханна ничего не ощущала, кроме безумного возбуждения и жажды.
— Стой!
Хьюитсон бросился вперед плечом, сшибая хрупкую девушку на пол. Толчок был так силен, что Ханна проскользила еще метр, клацая зубами и обдирая кожу на предплечьях. Желание убивать исчезло: с каждым ударом сердца оно становилось слабее и тише, тускнело, как темнота перед глазами, накатывающая после резкого подъема. Ханна тяжело встала, шатаясь и вздрагивая, но краем сознания отметила, что-то изменилось. Она подняла недоуменный взгляд и ахнула:
— Ву?
Огромный силуэт в темном пальто навис над Хьюитсоном, раскинув когтистые тяжелые руки, молча обещая разорвать на части любого, кто осмелится тронуть Юную. Ханна выглянула из-за его спины и скорчила извиняющуюся гримасу.