— Он подумал, что вы хотите меня убить.
— Отчасти он был прав, — сумрачно отозвался Хьюитсон, потирая кровоточащую скулу. — Отчасти. Ты молодец. Сейчас — молодец. Почему не вступила в бой сразу?
— Не знаю, — Ханна снова помрачнела, — наверное, мне нужно было возненавидеть вас со всей силы, понимаете?
Тюремщик промолчал. Опасливо покосившись на безмолвный силуэт имаго, все еще живым щитом прикрывающий свою госпожу, он вытащил из кармана толстые перчатки и с трудом натянул их на хищные руки. То был сигнал — тренировка окончена. Ханна вздохнула и вытерла воображаемый пот со лба, символизируя смертельную усталость.
— Кстати, Стоун решил кое-что поменять в операции в Нортсуике, — заявил Хьюитсон, выпрямляясь. — Это нововведение здорово облегчит и тебе, и нам выполнение своих обязанностей.
— Какое же?
— Тебе собрали команду.
— Господи, нет, — Ханна замотала головой, подняв руки, — только не это! Вы же видели, что я могу, видели, какая я...
— В этом-то и загвоздка, — Хьюитсон улыбнулся, и улыбка эта была неприятной. — Твоя команда — расходный материал. Они будут рядом, чтобы тебе было на ком сорвать боевую ярость, если это будет необходимо. Это заключенные. Мусор. Отребье. Им все равно умирать — не от лабораторных экспериментов, так от яда в крови. Они все еще смертны — простые имаго, не попробовавшие сыворотку. Если после Нортсуика твои новые питомцы будут живы, Стоун, возможно, даст им наш эликсир бессмертия.
Ханна примолкла, чувствуя, как что-то скользит вниз по пищеводу, царапая его, разрывая на части, будто горсть стекла. Кто-то умрет ради нее, но не по своей воле. Кто-то будет смиренно ждать, пока Юная повернется, чтобы утолить свой голод...
— Сколько их? — прошептала севшим голосом Ханна, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Их всего двое. Две девушки, с которыми ты можешь познакомиться прямо сегодня, — Хьюитсон склонил голову, сверкнув темными глазами. — Стоун очень рассчитывает на этот дуэт.
Он прошел по направлению к выходу, когда Ханна вновь окликнула его, робко, тихо:
— Но почему девушки?
Хьюитсон задержался, держа дрожащей рукой ручку двери. Его заросшее лицо практически ничего не выражало.
— Потому что в каждой самке — человеческой ли, вампирьей, звериной, — сидит истинная фурия.
10. П И Т О М Ц Ы Д Л Я Ю Н О Й
Их вывели за пределы тюрьмы еще рано утром — молчаливые, покорные судьбе, убийственно спокойные, они прошествовали по холодному белому коридору, облаченные в поношенную казенную форму «Морфо». Длинные волосы, тщательно вымытые медсестрами, были грубо перехвачены какими-то простецкими резинками, грудь еще ныла после операции — каждой вживили длинную иглу, готовую по одному лишь сигналу вонзиться в сердце и впрыснуть яд, в мгновение ока превращающий тело в пыль. Хьюитсон старался не смотреть на рыжий, отливающий краснотой хвост, танцующий на затылке одной из заключенных. Он вел их по длинному коридору, сжимая в руке карту-ключ.
Когда дверь открылась, от мягкого шелеста, с которым она повернулась на петлях, девушки вздрогнули. Тюремщик не упустил это из внимания и хмыкнул.
В одном из так называемых конференц-залов уже ждала Юная в сопровождении своего немого друга. Ву стоял за ее спиной, словно тень, направив взгляд скрытых грязной марлей глаз вникуда. Увидев заключенных, Ханна робко улыбнулась, но, заметив их лица, вмиг скисла и опустила взгляд.
— Руфь Редмен, — отчеканил Хьюитсон, глядя в формуляр. — Девятнадцать лет. Способна проецировать собственные мысли, галлюцинации, фантазии в реальный мир, за что получила название «Морокарий» и открыла тем самым новую главу в «Книге Смерти». Находится в заключении из-за многочисленных убийств с помощью своего дара. Последний не умер, но сошел с ума... к счастью, успев передать нам информацию о своей мучительнице.
Рыжая девушка усмехнулась, поднимая взгляд на Юную. Ханна пристально посмотрела на нее: некрасива, слишком угловатая и худая. На впалой груди жалко провисает форма, руки дрожат и то и дело сжимаются в кулаки. Серые глаза цвета волчьей шкуры, тонкие дрожащие губы. Рыжие-рыжие, богатого красноватого оттенка волосы обрамляли бледное веснушчатое лицо — такое же костистое и молочно-белое, как и все тело. Руфь Редмен. Ханна кивнула, запечатлевая в памяти образ девушки-имаго.
— Грета Ото, — Хьюитсон перевернул страницу и нахмурился. — Шестнадцать лет. Особо опасна из-за неспособности сдерживать сущность имаго-вампира, обладающую особой мощью. Находится в заключении совсем недолго — ее быстро поймали после инцидента в женской школе.