— Приведи сюда девочек, — сказала Ханна, мельком взглянув на замершего Ву. — У нас в запасе не так уж много времени.
— Как скажете, Ваше Высочество, — пробормотал Хьюитсон, — но после тренировки, — прибавил он громче, чтобы девушка услышала, — ты проводишь их вместе со мной.
При одной только мысли, что придется спускаться в страшную, белоснежную и холодную тюрьму, Ханну пробрала дрожь, но что-то все же будоражило подсознание. Что — она поняла не сразу, лишь когда в деталях вспомнила свой первый день прибывания в «Морфо». Тот голос, тянущий песни из-за закрытой двери... узнать певца, выпустить его — такова была та самая тревожная мысль, не отпускающая Ханну уже давно.
Хьюитсон обернулся быстро, приведя за собой Руфь и Грету. Кажется, он был чем-то раздражен, что подтверждало виноватое лицо рыжеволосой имаго.
— Так, слушать внимательно, — рявкнул он, глядя на подопечных. — Вот это, — его палец в перчатке уставился на Ханну, — ваша мать, наставница, хозяйка — называйте как угодно. Слушать ее безоговорочно, подчиняться и быть предельно открытыми, ясно? При попытке бегства...
— ...В наши тела будет впрыснут витарий, — монотонно пробубнили девушки, глядя себе под ноги.
— Точно. А если механизм не сработает, то я сам вас поймаю и ноги вырву, — Хьюитсон усмехнулся и постучал себя по носу. — Нюх у меня хороший. Ханна, прошу. Твое слово.
— Спасибо, — Ханна стушевалась, вся заготовленная речь выпорхнула у нее из головы. — М-м-м... в общем...
Руфь подняла взгляд чуть сощуренных глаз и застыла. Ее лицо было холодным и пустым, в противовес Греты, трясущейся от волнения. Ханна откашлялась, покатав во рту пресные, ничего не значившие слова.
— Короче, — Юная перекатилась с пятки на носок и обратно. — Я не какая-то там большая начальница, не мама ваша и уж тем более не хозяйка. Понимаю, что роли нам заготовлены не ахти — мы в разных положениях, — однако рабские, слепые и бессмысленные отношения выстраивать я не хочу. Мне нужно, чтобы вы повиновались не мне, а своей собственной голове: в бою поддерживать друг друга, помогать мне быть... собой. Последнее — самое сложное... и самое важное.
Ханна опустила взгляд, чувствуя, как пылают щеки от прилившей к ним крови. Имаго слушали внимательно, взахлеб, не отрывая глаз от Юной, а Хьюитсон, стоя в дверном проеме, почему-то хмурился.
— В общем, — Ханна нервно засмеялась, — делайте что хотите, только не забывайте думать при этом. Полагаюсь лишь на вашу совесть и отвагу. Вот.
Девушки молчали, переминаясь с ноги на ногу. Наконец Руфь сделала шаг вперед и чуть подтолкнула Грету. В серых и бледных глазах светились серьезность и настороженность.
— Тебя зовут Ханна? — уточнила Руфь неожиданно хрипловатым голосом, который мог бы принадлежать этакой бой-бабе, только не хрупкой девице.
Юная кивнула, позабавленная их торжественным видом. Вот ведь засада. А ей так хотелось, чтобы все было как можно непринужденней... Ву позади как-то странно вздохнул и переместился ближе к тюремщику, соблюдая при этом дистанцию в пять-шесть шагов. От внимания Ханны не ускользнуло то, как подался в сторону Хьюитсон — друга Юной отчего-то боялись все без исключения.
Руфь отвела глаза. На её грациозно поднятой руке расцвёл вьюн: спустив тусклые побеги на предплечье, он обхватил бледную плоть, залёг в маленьких трещинках, будто пытался их залечить. Мягкие усики изогнулись... и превратились в шипы. Руфь смотрела на это со странной смесью печали и удовлетворения, и Ханна вдруг поняла, что этой девушке к лицу быть кровососом. Пожалуй, одной из немногих.
— Кто-нибудь из вас когда-либо вступал в агрессивный контакт с имаго?
Девушки помотали головами. Вьюн в руке Руфь красиво осыпался, словно кто-то поставил происходящее на ускоренное воспроизведение. Хьюитсон тихонько хмыкнул.
— Что ж... — Юная встряхнула тяжелыми когтистыми руками, хрустнула вправо-влево шеей. — Сейчас я постараюсь показать вам, как это выглядит. Смотрите внимательно, старайтесь ничего не упускать. Хьюитсон, — обратилась она к тюремщику, — не поучаствуете в спарринге?
Глаза Хьюитсона хищно сверкнули — еще бы, как же он откажется от такой перспективы! Ханна стояла расслабленно, уверенно, чуть пружиня на стопах — несмотря на то, что при виде ощерившегося кровососа у нее до сих пор потаенно тряслись поджилки. Две юные имаго с восхищением и ужасом наблюдали за тем, как тюремщик налетел на хрупкую маленькую девушку, но был отброшен одним движением черных, страшных когтей. Они сталкивались вновь и вновь, перекатывались друг через друга, будто кошки, метили в слабые места, клацали зубами и скрежетали лапами. На миг все человеческое пропало в двух этих фигурах, увлекшихся борьбой, танцующих вокруг, разрезающих воздух собой и своей жаждой. Ханна вновь подсекла неготового к этому Хьюитсона и устало усмехнулась, глядя, как он шутливо пал на колени перед Юной.